Вождь краснокожих - О. Генри

Мы с Джеффом Питерсом сидели в уютном уголке ресторанчика «Провенцано», и перед каждым из нас дымилась тарелка со спагетти. Джефф втолковывал мне, что все мошенники делятся на три сорта.

Обычно зимой он наведывается в Нью-Йорк, чтобы полакомиться настоящими спагетти-болоньез, поглазеть, запахнувшись в свою беличью шубу, как снуют пароходы и катера по Ист-ривер, и обновить гардероб в одном из магазинов на Фултон-стрит. В остальные три времени года его следует искать значительно западнее – от Спокана в штате Вашингтон до Тампы во Флориде.

Своей профессией Джефф гордится и с глубокой серьезностью отстаивает ее право на существование, прибегая к довольно своеобразной нравственной философии. Эта профессия – одна из древнейших: он помогает ближним расстаться с теми деньгами, которыми они не в состоянии сами разумно распорядиться.

В каменных джунглях, куда Джефф ежегодно отправляется на рождественские каникулы, он всегда готов поболтать о своих бесчисленных приключениях – так в вечернюю пору мальчишки любят насвистывать в лесу. Поэтому я обязательно отмечаю в своем календаре время, когда Джефф должен нагрянуть в Нью-Йорк, и заранее бронирую у «Провенцано» залитый вином и соусами столик в углу, справа от которого торчит развесистый фикус в кадке, а на стене висит гравюра с каким-то итальянским палаццо в раме.

– Существует два крайне вредных вида жульничества, – продолжает Джефф. – Как по мне, так их вообще следовало бы извести под корень, но наша законодательная власть очень уж неповоротлива. Это, во-первых, биржевые спекуляции, а во-вторых – кражи со взломом.

– Ну, по крайней мере, насчет одного пункта с вами согласится любой, – сказал я, посмеиваясь.

– Нет-нет, и кража со взломом тоже должна быть безоговорочно запрещена, – горячо возразил Джефф, и мне вдруг пришло в голову, что смеялся я не к месту.

– Месяца три назад, – сказал Джефф, – мне посчастливилось оказаться в одной компании с представителями обеих вышеназванных разновидностей. Судьба свела меня одновременно с членом Союза грабителей и с одним из наших магнатов.

– Забавное сочетание, – сказал я, нарочито позевывая, – а я не говорил вам, как на прошлой неделе на берегу Рамапоса уложил одним выстрелом сразу утку и сурка?

Мне ли не знать, как вытянуть из Джеффа очередную историю!

– Погодите, сначала я вам расскажу про этих гнусных полипов, которые тормозят колеса прогресса и отравляют источники нравственности, – проговорил Джефф, и в его глазах полыхнуло чистое пламя добродетельного гнева.

– Месяца три назад я угодил в дурную компанию. Такие вещи происходят с человеком только в двух случаях – когда он на мели и когда он богат.

Даже в самых законных делах, случается, наступает сплошная полоса невезения. На одном перекрестке я свернул не туда, куда следовало, и угодил прямиком в городишко Пивайн. Мне вовсе не следовало там появляться, потому как прошлой весной я продал местным жителям примерно на шестьсот долларов саженцев – груш, слив, вишен и персиков. С тех пор они не сводили взгляда с дороги, поджидая, не покажусь ли я там опять.

И вот я, ничего не подозревая, еду по главной улице, и вдруг вижу вывеску аптеки – «Хрустальный дворец», и только тогда осознаю, что я и мой мышастый конек Уилл угодили в ловушку.

Жители Пивайна мигом окружили нас, подхватили Билла под уздцы и завели со мной разговор, имеющий прямое отношение к саженцам плодовых деревьев. Затем двое-трое из самых энергичных просунули веревочные вожжи сквозь проймы моего жилета и повели меня на прогулку по своим фруктовым садам. Проблема заключалась в том, что их деревья в большинстве оказались грушей-дичком и терновником, правда, попадались и липы, и молодые дубы. Единственным растением, которое обещало принести хоть какие-то плоды, был молоденький виргинский тополек, на котором болтались здоровенное осиное гнездо и половина старого лифчика.