Лодейный кормщик - Евгений Федорович Богданов

— В наших лесах такие шелка не носят: разорвешь о сучья. Не надо мне шелк.

— Красавица привередлива! — улыбнулся Хунд. — Тогда, может быть, ей понравится вот это? — Он небрежно выбросил на прилавок пурпурную накидку из тонкого бархата, отороченную белым, как снег, кружевом. Такие вещи жены викингов носили по праздничным дням. Туре развернул накидку. Бархат переливчато заиграл на солнце.

— Что скажешь, черноглазая? Нравится? — спросил ярл, посматривая на Лунд. — Хочешь, подарю ее тебе!

— Мне подарков не надо, — сказала Лунд.

Рейе взял накидку, хорошенько рассмотрел ее. Товар ему понравился, и он спросил:

— Сколько стоит эта тряпка?

— Тряпка? — Туре Хунд захохотал, и толстый живот его заходил ходуном, а плечи затряслись. — Это тряпка? Ты слышишь, Карле! Он говорит, что это тряпка!

Карле, видевший все это, улыбнулся:

— А ведь он прав. Тряпка есть тряпка. Хотя она стоит, по меньшей мере, три эре серебром!

Рейе положил накидку на прилавок и вынул из мешочка один из кубков. Хунд перестал смеяться, в глазах его появился интерес. Он стал рассматривать изделие. Кубок был выточен из моржового клыка, на круглой подставке-донышке. По бокам — затейливый орнамент из веток деревьев, птиц и зверей. А по верху — ободок из колец. В каждом кольце по крошечной тонкокрылой чайке. Хунд передал кубок Карле и спросил:

— Неужели это дело твоих рук, парень?

— Мои руки умеют еще не такое делать, — отозвался Рейе. — Хватит этого кубка за твою красную тряпку?

— Эге! — сказал Хунд. — Как видно, эта черноглазая — твоя невеста! Кубок хорош, но работа грубовата. Наверное, у тебя нет подходящего инструмента? Накидка все-таки стоит дороже.

Рейе хотел было достать еще один кубок, но Лунд удержала его. Она развязала другой мешок и выбросила на прилавок белого песца.

— Этого тебе хватит. Давай накидку!

Туре Хунд взял шкурку и с поклоном вручил девушке покупку.

— Эй, парень! Есть еще у тебя такие кубки? — крикнул Карле. — Подойди сюда!

Рейе пошел на зов. Туре Хунд посмотрел вслед девушке. Лицо его стало озабоченным. Он бросил толмачу монету. Тот схватил ее на лету и пошел к Карле.

Молодой охотник продал оставшиеся кубки братьям Карле и Гунстейну за двадцать железных наконечников для стрел. Теперь ему не страшно встретиться на охоте ни с волком, ни с рысью.

Он вспомнил о молодом викинге, который продал ему утром налобник для Лунд, и пошел к нему. Асмунд стоял на том же месте. Как видно, его скромные товары: ожерелье из бронзовых монет, несколько амулетов и медные ножные браслеты — не пользовались спросом, и Асмунд больше смотрел, как торгуют другие. Рейе подошел к викингу, попросил у Лунд шкурку песца и подал Асмунду. Тот, любуясь пушистым, белым, как снег, мехом, рассматривал шкурку. Толмач был тут как тут. Он что-то быстро проговорил викингу. Асмунд кивнул и спросил Рейе:

— Что ты хочешь за шкурку? Она мне нравится.

Лунд с любопытством смотрела на рослого иноземца с добродушным лицом. Рейе пошептался с Лунд и сказал Асмунду:

— Ты, как видно, не богат. Но у тебя, наверное, есть невеста? Отвези ей эту шкурку. Мы дарим тебе песца.

Асмунд покраснел и не сразу нашелся что ответить. Он поблагодарил биармов и достал из мешка тонкий серебряный ручной браслет в виде змейки с раскрытым ртом. Изо рта высовывалось острое жало.

Асмунд протянул руку к Лунд, и она тоже протянула ему свою руку. Викинг надел на запястье девушки браслет и сказал:

— Это вам подарок от меня и моей Гриды. Браслет стоил дороже песца, но Асмунд отказался от второй шкурки, которую ему предложили биармы. Он радушно пожал руку Рейе, и на этом они расстались.

* * *

После полудня подул северный ветер. На небе появились косматые облака. Но торг шел своим чередом. Из лесу выходили все новые и новые продавцы мехов, и на чашечках веселее позванивало золото и серебро. В разгар торга на тропе, ведущей в Ой-Ял, появились трое мужчин, по обличью не похожих на биармов. Впереди — рослый, угрюмого вида чернобородый человек в кафтане из домотканого сукна, в высоких кожаных сапогах. Голова его перевязана чистым полотном. Из-под распахнутого кафтана виднелась синяя холщовая рубаха, перехваченная кожаным поясом. На поясе висел охотничий нож с костяной рукояткой, с другой стороны за ремень была заткнута шкурка соболя.

За ним шли два молодых парня в таких же серых кафтанах с мечами в ножнах. Парни были высоки, широкоплечи и светлоглазы.

Это были Владимирке и два его товарища — Василько и Булат. Владимирке осматривал торжище и, по-видимому, искал кого-то в толпе. Наконец он заметил из-за спин биармов алый плащ Туре Хунда и направился к нему. Хунд тоже приметил ватажников. Смутная тревога не покидала его с того мгновения, как только Владимирко вышел из леса. Биармы расступились. Владимирко вплотную подошел к прилавку. Тяжелый взгляд ватажного старосты встретился с бегающим взглядом Туре Хунда-Собаки. Владимирко вытащил из-за пояса шкурку черного соболя и молча бросил ее на прилавок перед Хундом. Туре взял шкурку и стал оценивать ее, не сводя глаз с Владимирка и еще не понимая, чего от него хочет этот угрюмый мужик.

Толмач хоть и плохо, но все же знал по-русски. Ему доводилось раньше бывать с норвежскими купцами в Новгороде. Он перевел Владимирку вопрос:

— Сколько стоит этот черный соболь?

Владимирко, помедлив, сказал громко, на весь торг, так, что его услышали многие биармы и викинги:

— Двадцать три жизни!

Туре Собака нахмурился, в глазах его забегали злые огоньки:

— Я не понимаю тебя, купец!

— Двадцать три моих побратима, которых ты потопил в море у мыса Варгав!

Туре Хунд вспомнил ветреный вечер в море Ган-Вик.

…На корабле Хунда кончались запасы пресной воды. Уже двое суток моряки получали лишь по нескольку глотков ее. Туре знал место, где можно запастись водой, но для этого пришлось бы приставать к берегу при сильном прибое, который мог повредить драккары и разбить лодки. Острые камни и крутолобые валуны преграждали путь к небольшой быстрой речке, пробившейся между скал к морю.

Дотяну до устья Вины на том, что есть, — решил Хунд.

В жаркий день перед самым концом пути моряки стали роптать. У них пересохли глотки. Работать веслами стало невыносимо тяжело. Хунд успокаивал их, обещая близкий конец плавания.

Наступил вечер. Угрюмый северо-восточный