Грифон - Николай Иванович Коротеев

Он позвонил Испанцу, с которым судьба свела его еще в дни обороны Одессы. Разговор шел в официальных рамках. Доложив о происшедшем, Субботин попросил разрешения вызвать из Баку Тиграна Мушеговича — опытнейшего укротителя огненных фонтанов и грифонов. Дурдыев дал «добро».

С Баку соединили довольно быстро, хотя Михаил Никифорович вдоволь находился по номеру, который казался клеткой, выкурил пяток папирос.

— Тиграна Мушеговича! — рявкнул он в трубку, услыхав женский голос, но тут же сообразил, что сморозил глупость. С «Глухарем», оглохшим от рева фонтанов, приходилось разговаривать через «переводчика» — его жену. — Здравствуйте, Фатьма-ханум.

— Простите, я вас не узнала, — протянул в трубке певучий женский голос.

— Субботин Михаил Никифорович.

— А-а… — радостно пропела Фатьма-ханум.

«Ведь все равно не узнала, — подумал Субботин. — Где же тебе всех нас, бедствующих, упомнить? Буди хозяина, если он дома. Только бы был дома!»

Понадобилось еще с десяток вежливых фраз, как того требовал этикет. С Фатьмой-ханум следовало быть даже в самых тяжелых случаях предельно корректным. Наконец и на вопросы о здоровье болонки и сиамского кота Фатьма-ханум ответила исчерпывающе.

— Тигран Мушегович вас слушает, — сказала Фатьма-ханум (впрочем, какая она Фатьма? Марья Петровна из Белева, — а тем более ханум! Но ее так звал Тигран Мушегович, влюбленный на всю жизнь, и все ее так называли). Она никогда ничего не спутает и сообщит тут же своему мужу. А уж он примет решение. Выслушав Михаила Никифоровича, Фатьма-ханум объявила:

— Тигран Мушегович просил, чтобы вы заказали на складе взрывчатку и детонаторы. — Она сказала, какую и сколько.

— Ладно, ждем Тиграна Мушеговича и его ребят. Взрывчатку закажу. Спасибо вам, Фатьма-ханум, — сказал Субботин и подумал: Глухарь, видимо, за последние годы начал применять что-то повое в тушении пожаров.

Лишь только положив трубку, Субботин вспомнил о воде. Ведь ее нет! Чертов город! Здесь, когда под носом водопровод, забываешь о ее нехватке в поселке. Не питьевой. Вот почему и забыл! Надо много воды: четыре-пять тысяч кубометров! Тысячу еще набрали бы. Но пять! И тут еще чертов «урючный снег», слякоть, которая сделала непреодолимыми солончаки. Они, словно вражьи полки, окружили новую газоносную площадь, которую разведывали.

И снова Субботин вызвал поселок.

Михаил Никифорович и от стола не успел отойти, как аппарат залился настойчивой трелью.

— Слушаю, товарищ Субботин, — послышался в трубке голос инженера.

Откашлявшись и прикурив от дымящегося окурка новую папиросу, начальник конторы сказал:

— К нам вылетает Тигран Мушегович. Но подвезти воду мы сможем дня через два-три. Солончаки раскисли. Как грифон?

— Кратер растет очень быстро. Он уже метров десять в диаметре.

— Уже десять метров! — удивился Субботин.

— Да. Если и дальше так пойдет, за сутки он размоет кратер метров до ста.

— Черт бы его побрал!

— С ним не поспоришь.

— Я о мастере, а не о грифоне. Хорошо обваловали кратер?

— Да, но мало помогает. Грунт рыхлый.

— Откуда сняли трактористов? — сердито спросил Михаил Никифорович.

— Не снимали. На бульдозерах работают Субботин, Мухамед, Есен и Саша.

— Ну-ну… Хоть тут пригодились. Я думал, они сидят в партере, ждут аплодисментов.

— Воду… Вы слышите? Воду, Михаил Никифорович, мы, наверное, достанем.

— Откуда? — спросил Михаил Никифорович и подумал, что в инженере он не ошибся. Инженер — хороший руководитель и организатор, и это было приятно сознавать.

— Салахова договорилась с начальником гидрологической партии, — докладывал Непес. — Он вызвал из «поля» три буровых станка на машинах. Судя по грифону, да и по их данным, в районе пожара грунтовые воды стоят высоко, обильны, хотя и минерализованы.

— Сильно минерализованы?

— Подстилающие — да. Но гидрологи считают, что можно взять пять-шесть тысяч кубометров приличной воды.

— Если они ошибутся, мы запорем насосы.

— Два буровых насоса ребята вытащили из огня, едва начался пожар. Они немного пообгорели, но на этот случай еще сгодятся.

— Когда начнут бурить на воду?

— Салахова ждет машины в поселке. Очевидно, утром начнем.

— Ладно, — удовлетворенно пробурчал Михаил Никифорович. — До встречи.

«Чего далась Непесу эта Салахова? — сердито думал Субботин… — Салахова… Салахова… «Ее мнение»… «Она договорилась». Может, подковырнуть меня хочет Непес? Мол, вот твой Алешка ухлестывал за ней. Отдыхать вместе ездили. А вот у Салаховой особое мнение о ведении буровых работ вашим сыном. Несмотря ни на что… Фу ты, черт! Ну какая же тина в голову лезет!»

Субботин швырнул недокуренную папиросу в горку окурков, наполнявших пепельницу. Горка разъехалась, «бычки» просыпались на стол. Чертыхаясь, Михаил Никифорович начал собирать окурки, сдувать пепел, да неловко, и извозил всю скатерть. Сдернул ее и бросил в угол. Посмотрел на часы. Было уже далеко за полночь. Он поднял с постели Анна Дурдыева. Объяснив, в чем дело, Субботин потребовал, чтобы ему тотчас выдали со склада взрывчатку и детонаторы. Потом почти два часа ушло на звонки и разговоры с различным начальством помельче, вплоть до заведующего складом. Оказалось, что везти боеприпасы и детонаторы в одном вертолете нельзя и Субботину выдадут только детонаторы, а взрывчатку доставят следующим рейсом, когда отправят в клинику Алты.

Пока шли переговоры и уточнения, пока приходилось полусонным людям объяснять положение и доказывать необходимость немедленных действий, Михаила Никифоровича не оставляла одна мысль: в его настойчивости, требовательности, упрямстве, кроме нужного для начальника конторы рвения, есть и нечто глубоко личное — интимная, отцовская заинтересованность. Это ощущение вызывало в его душе неловкость и очень раздражало. Помимо воли чудился ему в неторопливых ответах и естественных размышлениях людей словно намек: о своем сыне так печешься.

От курева ломило виски, каменно ныло сердце и было муторно.

Потом Субботин гонял по ночному городу в машине, на рассвете спешно покидал в чемодан вещи и уехал на аэродром. Хмуроватые техники с переносными подсветками в руках побрякивали гаечными ключами и, негромко, будто таинственно, переговариваясь, готовили машину к полету. Позевывая, явились пилоты.

— Вы летите? — равнодушно спросил летчик у Субботина.

Михаил Никифорович стоял поодаль от вертолета и глядел в сторону пустыни, точно хотел рассмотреть творившееся в двухстах километрах отсюда. В мыслях он давно был там. И в мыслях с его приездом очень многое изменилось на буровой. Дела пошли слаженней и уверенней. Его опыт, его приказы, основанные на этом опыте, повели борьбу с грифоном в новом русле. Все пошло успешнее, быстрее. А время и обстоятельства, которые отделяли Субботина от непосредственного присутствия на месте аварии, стали его ненавистными врагами.

Играя от нетерпения желваками на скулах, Михаил Никифорович лишь кивнул пилоту.

Кинув в пассажирский отсек свой чемодан, Субботин сел в кресло у иллюминатора и бережно положил на колени небольшой ящик с детонаторами…