Меч и ятаган - Дэвид У. Болл

В течение дня они восстанавливали внутренние стены. А после наступления темноты изготавливали зажигательные боеприпасы в тесных помещениях под землей.

Огонь оказался самым действенным средством от турок. Помимо зажигательных снарядов в глиняных горшках, огненных обручей и огневых труб, делали они и огненные мешки, пропитанные смолой. Их набивали смесью хлопка и пороха для длительного горения. Даже пули для аркебуз смазывали свиным жиром. После выстрела пули продолжали гореть, поджигая одежду, волосы и даже кожу. Работали в жарком вонючем помещении, рискуя здоровьем и жизнью. Такие цеха располагались в разных местах вокруг обоих городов. Помогали и стар и млад.

Пятилетний Моисей был одним из посыльных. Он носил готовые изделия к городским стенам. Елена всякий раз с замиранием сердца ждала его возвращения. При этом она понимала, что это все же лучше, чем наполнять горшки зажигательной смесью, ведь иногда они взрывались в руках тех, кто их изготавливал. Моисей посмеивался над ее беспокойством.

– Я же мужчина, мама, – говорил он. – Я бегаю быстрее, чем они стреляют.

После работы наступали долгие, жуткие ночные часы, когда людям не оставалось ничего другого, кроме как, прижавшись друг к другу, молиться или пытаться уснуть под звуки снарядов, ударяющихся о каменные стены, и каждый из них мог оказаться роковым. Из-за грохота, жары и страха спать было практически невозможно.

К такой бомбардировке, когда час за часом днем и ночью огромные пушки буквально съедали каменные укрепления Биргу и Сенглеа, нельзя было привыкнуть. Мелкая желтая пыль заслоняла солнце. Люди кашляли и плевались. Пыль окрашивала их пищу, облепляла язык и разъедала глаза, тонкой пленкой ложилась на воду, придавая ей кисловатый металлический привкус. Земля постоянно дрожала под ногами. Эти люди были свидетелями медленной агонии форта Сант-Эльмо. Теперь оставалось лишь ждать, когда турки разрушат стены и вокруг них. Беспощадность, с которой велись обстрелы, упорство и настойчивость стрелков добавляли страха и ощущения безысходности. Даже простые жители научились различать орудия по голосам, могли отличить пищаль от василиска. Они на слух определяли неумолимые ритмы огня. Если тишина длилась больше пары секунд, в животе закручивался тревожный узел, – возможно, оголтелые турки готовились запустить новый огневой шквал.

Иногда Мария видела Кристиана, обычно издалека, во время атаки, когда он выходил из лазарета. Они постоянно как будто спешили в противоположные стороны, не имея возможности остановиться, постоять рядом хотя бы несколько драгоценных секунд. Приходилось довольствоваться беглыми взглядами. Нико она видела чаще, он по-прежнему трудился в своем аду на стенах, совершенно беззащитный. Беспокойство за них обоих угнетало Марию гораздо больше, чем турецкая артиллерия. Бывали минуты, когда она мечтала о мгновенной смерти, чтобы ей не пришлось постепенно угасать над ними.

Однажды поздним вечером Фенсу проскользнул с улицы в дом Луки. Теперь он редко тут появлялся, проводя почти все время на крепостном валу. По ночам обстрелы со стороны турок только усиливались. Враг старался нащупать слабые места в обороне.

Из-под стола высунулся Моисей, перепачканный с головы до пят.

– Дядя Фенсу! – закричал он.

Фенсу подкинул его к потолку и перевернул в воздухе. Поставив мальчика на пол, он потер у него за ухом и волшебным образом наколдовал апи.

Моисей схватил угощение с его ладони и быстро проглотил.

– Я знаю этот фокус, – похвастался он, облизывая губы.

– Ну тогда повтори, – сказал Фенсу.

Наклонившись над мальчиком, он ждал.

– Не могу, – признался Моисей. – У меня нет апи.

Фенсу взъерошил ему волосы и развязал мешок:

– Но у меня есть больше еды.

Мешок оказался полон настоящих сокровищ: восемь редисок, сморщенных от времени, но вполне съедобных, увесистый кусок сыра с Гоцо, завернутые в тряпочку миндальные орешки и шесть вареных яиц. Все присутствующие за время осады успели устать от сухарей и теперь с любопытством смотрели на щедрые дары, предпочитая не спрашивать Фенсу, откуда он все это взял. Фенсу обладал удивительными талантами. Рядом упал снаряд, с потолка посыпалась пыль, но никто даже внимания на это не обратил.

В доме по-прежнему жили другие семьи, но Мария отгородила импровизированной занавеской небольшой уголок на кухне, рядом с входной дверью, чтобы создать хоть какое-то ощущение своего собственного, спокойного и уютного пространства. Укрытием им служил массивный кухонный стол. И вот теперь она задернула занавеску, они уселись в круг на полу и принялись за еду.

Фенсу делился новостями с городской стены, и они были неутешительные.

– Мы видим, что турки готовятся, – сказал он. – Их траншеи все ближе, а сегодня ночью они собрались на холмах. Говорят, на завтра назначено общее нападение.

Елена с Марией переглянулись. Атак на Биргу еще не было.

– Вы будете нужны на стенах, – добавил Фенсу.

После ужина Елена достала свою новую тростниковую флейту. Цимбалы, на которых она так красиво играла раньше, остались в пещере. А флейту она подобрала, когда та выпала из кармана генуэзского солдата, которого Елена помогала перетаскивать к месту захоронения. Инструмент оказался несложным, и Елена быстро выучилась на нем играть, почти не фальшивя. Мария и Фенсу подхватили Моисея за руки и принялись кружить и вертеть его. Моисей визжал от восторга, и даже Фенсу не мог скрыть улыбки.

После этого Моисей с Фенсу сидели под столом и придумывали игры с камешками – единственным доступным материалом. Комнату наполняли чудесные звуки детского смеха.

– Как приятно слышать его смех, – сказала Елена, наблюдая за сыном. – Я беспокоюсь, что он совсем разучится смеяться.

– Он бы смеялся сколько угодно, если бы ушли турки. Вот увидишь, как только это произойдет, на его лице тут же заиграет улыбка. Может быть, заплатим Лукреции, чтобы они исчезли?

– Интересно, что с ней стало? – хихикнула Елена. – Наверное, прячется в Мдине, накладывает там свои заклятия! – Она сыграла короткую печальную мелодию. – А мы не сможем отправить туда Моисея?

– В Мдину?

– Ее не обстреливают. Там Моисей был бы в безопасности.

– Ненадолго, – возразила Мария и тут же пожалела, так как всегда старалась подбадривать друзей, хотя с каждым днем это становилось все сложнее.

Елена поднесла флейту к губам, но играть не смогла. Она плакала. В последнее время с ней такое часто случалось: она то веселилась и храбрилась, то вдруг начинала плакать. И не только с ней. Мария обняла подругу, и так они сидели и слушали сказку, которую Фенсу рассказывал Моисею, пока тот дремал у него на коленях.

На следующее утро они проснулись от самой мощной за всю осаду бомбардировки. Чувствовалось, что враг испытывает нестерпимую ярость, а значит, вот-вот начнется штурм. Елена велела Моисею весь день оставаться дома.

– Но я должен помочь с обручами, – захныкал он.

– Оставайся здесь! – повторила Елена, и они с Марией кинулись на оборону стен у поста Кастилии; со всех концов Биргу к стенам сбегались женщины и дети постарше.

К полудню пушки стихли.

Оторвавшись от работы, Мария подняла глаза, и от увиденного у нее захватило дух. На холмах над Биргу словно раскинулся гигантский ковер; тысячи турок в ярких одеждах с боевым кличем бросились в атаку, напирая на стены. Справа от Марии то же самое происходило вокруг Сенглеа, где на защитников нападала еще более многочисленная армия турок. Это было жуткое зрелище из звука и шелка, из дыма и дикой ярости. Солдаты на стене спустили на атакующих убийственное огненное покрывало, используя зажигательные снаряды и пушки, заряженные шрапнелью, которая отрезала от стройных вражеских рядов кровавые полоски. Это напомнило Марии, как на пляже она пыталась рукой задержать прибой. Подобно волне, турки просто обходили раненых и убитых, тут же заполняя пробелы новыми людьми.

Мария подбрасывала дрова и хворост в костры, над которыми в котлах кипели вода и масло, а Елена подносила ведра с нагретым маслом и разливала его в глиняные горшки. Потом бежала к лестнице, откуда ей передавали новые ведра с маслом.

– Помогите мне! – крикнул испанец, которому было никак не сладить с тяжелым горшком.

Используя свои юбки в качестве прихватов, Мария с Еленой помогли ему опрокинуть горшок над стеной. Мария обожгла руки. Она не видела, что стало с карабкавшимися по лестнице турками, но слышала их крики. Ей в ноздри ударил запах горелого мяса.

Некоторые солдаты подгоняли и метали зажигательные снаряды, другие