Персидское дело - Сергей Булыга

И больше ничего приметного в тот день не приключалось. Также и в последующие дни, то есть до самого Саратова, они тоже никого не встречали. Правда, это только днём было так тихо и пусто, а как только наступала ночь и они приставали к берегу, на другой стороне Волги становились видны чьи-то костры, слышались обрывки песен, а то даже стрельба из пищали. И ещё жара тогда стояла просто нестерпимая что днём, что ночью. Маркел почти не вылезал из своего чердака, лежал в теньке и скучал смертной скукой. Так продолжалось день за днём, ветер дул встречный, южный, стрельцы чуть гребли, и поэтому только на восьмой день, на Алексия, митрополита Московского, всея Руси чудотворца, с кораблей увидели Саратов.

Саратов оказался очень похожим на Самару – тоже такой же недавно поставленный, и тоже на горе, тоже на восемь башен с пушками и обнесённый высоченным тыном, вот только он стоял не в поле, а на самом берегу, над пристанью. На пристани были видны стрельцы, Кирюхин сказал, что это костромские, сотника Свиридова, то есть тоже годовальщики, как и в Самаре. Костромские стали разжигать дымы. От города ударили в колокола. Маркел смотрел из-под руки, помаргивал. Кирюхин засмеялся и сказал, что здесь ничего не высмотришь, просто ещё одна Самара, вот и всё.

Вскоре так оно и оказалось. Караван пристал к берегу, народ начал спускаться по сходням, выносить товары, если это были те корабли, которые шли до Саратова, а остальные просто чалились. Маркел и Кирюхин спустились на берег. Маркел осмотрелся и пошёл вверх, к крепости, а Кирюхин идти отказался, сказал, что у него ещё много чего надо здесь переделать. Ну ещё бы, подумал Маркел, как же это он бросит Свиридова, – и вошёл в крепостные ворота.

На крепостном дворе Маркел показал подорожную, и его сразу проводили в дьячую избу. Только, сказали, дьяка нет, дьяк внизу, у воды, а государь воевода на месте. Маркел поднялся на крыльцо, прошёл через сени. Караульный стрелец стукнул в дверь. Из-за двери покашляли. Маркел вошёл и поклонился в пояс, распрямился, назвал себя, подошёл к столу и подал подорожную.

Государь воевода, Лодыгин Борис Владимирович, матёрый дворянин московский, взял подорожную, нахмурился, повернулся к окну и прислушался, потом спросил:

– Это твои шумят?

Маркел кивнул, что его.

– Великие дела затеяны! – сказал Лодыгин важным голосом.

Маркел ещё раз кивнул. Лодыгин опять посмотрел в подорожную, начал читать её, долго читал, потом положил на стол, задумался.

– Я еду в Персию, – сказал Маркел.

Лодыгин улыбнулся.

– Я за слоном, – продолжил Маркел. – Тамошний шах нашему царю слона подарил, вот меня за этим слоном и послали.

– Знаем, знаем, – ответил Лодыгин, продолжая улыбаться. – В прошлом году один уже съездил.

– И что? – спросил Маркел.

– Не велено рассказывать, – сказал Лодыгин. – Человек ещё в расспросе. Вот кончится расспрос, тогда расскажем.

– А пока что? – спросил Маркел.

– А пока от вас только одна беда, – ответил Лодыгин уже без улыбки. – В тихом месте струги тонут. Народ на реку не выгнать!

– Из-за чего это? – спросил Маркел.

– Да из-за таких, как ты! – уже в сердцах сказал Лодыгин. – Отравили слона, и он сдох! И тот, кто отравил его, теперь в расспросе. Расспрос кончится, и расскажу. А пока…

И он опять посмотрел в подорожную, потом перевернул её на другую сторону, прочитал, что там написано, посмотрел на Маркела, согласно кивнул и поставил печатку. Маркел подступил к столу и забрал подорожную. Лодыгин покосился на окно, послушал шум во дворе и спросил, много ли привезено железа и, что ещё важнее, сказал он, привезли ли кузнеца толкового. Маркел сказал, что привезли. Лодыгин этому очень обрадовался и широко перекрестился. Потом стал спрашивать и про другие товары и мастеровых, и про незамужних крепких девок тоже. Маркел ответил, что про этих тоже не забыли. Лодыгин ещё больше обрадовался и сказал, что много на свете разных добрых дел, но люди почему-то лезут добывать слонов, а другим людям тогда хоть топись.

– Так ведь и топятся! – сказал он гневно. – И всё из-за таких, как ты! Ладно, пойдём, люди уже, наверное, пять раз нас заждались!

Они вышли из избы. Народу на площади было полно, не меньше, чем в Самаре. А всем заправлял кирюхинский подъесаул Смыков, он был с есаульской книгой, тут же рядом с ним вертелся саратовский таможенный голова Серафим, а как он по фамилии, Маркел забыл. Лодыгин тут же подошёл к ним, начал спрашивать. Они взялись отвечать, Лодыгин слушал их внимательно, потом велел идти показывать. Они пошли к амбарам.

А Маркел развернулся и пошёл обратно к пристани.

Когда он туда пришёл и поднялся на струг, то увидел, что он не ошибся, а Кирюхин и Свиридов и в самом деле сидят у Кирюхина в чердаке и понемногу выпивают. Кирюхин сразу же позвал Маркела. Маркел залез к ним.

– Чего ты такой невесёлый? – спросил Кирюхин.

– Да вот с воеводой побеседовал, – сказал Маркел.

– Небось про слона выспрашивал, – сказал Кирюхин.

Маркел на это промолчал. Свиридов засмеялся и сказал:

– А он про это не любит! Тут же, вы бы только знали, сколько тогда шуму было! Слон издох! Царский подарок! Ну а мы к этому каким боком были? Да никаким! Да мы того слона и не видели! Он же ещё вон где сдох! Тридцать вёрст до нас не доходя, напротив Бабьего острова. Будете вниз плыть, увидите.

– А от чего он сдох? – спросил Маркел.

– Да кто его знает, – ответил Свиридов. – Скотина разве скажет? Скотина молчит. Ряпунин его вёл, вот у Ряпунина и надо спрашивать. А так люди болтают всякое. Говорят, он каменной травы наелся. Резать стало в брюхе. Орал так, что даже у нас здесь было слышно. Потом сдох. Они три дня яму копали, пока выкопали. После навалили сверху камень, чтобы не вставал.

– А то что? – спросил Маркел. – Он, что ли, не сдох?

– Сдох не сдох, – сказал Свиридов, – а только когда стали его землёй засыпать, так он сразу глаз открыл! И заморгал вот так! Вот тогда Ряпунин и пошатнулся умом, говорят. И повели его под белы руки. Ну ещё бы! Царское дело испортил! Сейчас, наверное, на дыбе, да?