Персидское дело - Сергей Булыга

– В расспросе он пока, – сказал Маркел.

– О! – с пониманием сказал Свиридов. – А нам велели молчать!

– А ты почему не молчишь? – спросил Маркел.

– Выпил лишнего, – сказал Свиридов. – Завтра буду корить себя, а сегодня ещё нет. Да и, может, всё это брехня. Ни от какой травы слон не сдыхал! Слон сдох от тоски, я так думаю, оттого и слеза покатилась, когда его стали закапывать. Заскучал по дому, вот что!

Сказав это, Свиридов замолчал, поморщился. Кирюхин ему ещё налил. Свиридов выпил и вздохнул. Тогда Маркел ещё спросил:

– А отчего у вас здесь корабли переворачиваются?

– Не у нас, а там, где слон сдох, – сказал Свиридов. – Это как раз напротив того места. Но это же не из-за слона, а они всегда там переворачивались, но раньше свалить было не на кого, а теперь есть на кого. Вот и валят!

– А ещё, – сказал Маркел, – нам говорили, что Ряпунин сам слона убил, со злости.

– Ну, я этого не знаю! – сердито ответил Свиридов. – Меня там тогда не было. А которые его оттуда привели, нам такого не рассказывали.

– Это которые его в лесу подобрали? – спросил Маркел.

– Какой лес! – в сердцах сказал Свиридов. – Тут за лесом в Казань ездят! Петя! – продолжил он, поворачиваясь к Кирюхину. – Налей, выпьем за грешную душу.

– Какая же он грешная душа? – сказал Маркел. – Он зверь!

– Ну, может, и зверь, – сказал Свиридов. – Но, говорят, они такие же люди, как мы, и у них даже есть своя держава и свой царь…

– Брехня это! – строго сказал Маркел.

– Ну, может, и брехня, – сказал Свиридов. – И вот за это и выпьем.

И только они выпили и закусили, как пришёл посыльный от воеводы, и Свиридов ушёл в крепость. Маркел и Кирюхин, оставшись вдвоём, вначале посидели молча, а потом Кирюхин вдруг сказал:

– А вот мне всё время думается, что этот слон мне дался недаром. Будет мне от него беда великая!

– Да какая ещё беда?! – весёлым голосом спросил Маркел.

– Самая простая, – ответил Кирюхин. – Потопит он нас, вот что! Такая же махина, говорят!

– Ну какая он махина! – воскликнул Маркел. – Сорок мешков зерна, и это весь наш слон. А что такое сорок мешков? Это они лежат себе, и всё.

– Вот в том-то и оно, – в сердцах сказал Кирюхин, – что это только мешки смирно лежат, а этот зверь вдруг как подскочит да как пойдёт плясать! И перевернёт наш струг как пить дать!

– А чего ему плясать?

– А вот из вредности! Эти же, которые Ряпунина вели, так прямо и говорили, что слон – очень злобный зверь, мстительный. Вот Ряпунин и не удержался и убил его!

– Тьфу, на тебя! – сказал Маркел.

– Ну, может, тьфу, – не стал спорить Кирюхин.

И замолчал, и стал смотреть перед собой, как, говорят, смотрел Ряпунин, когда его вели в Москву, вспомнил Маркел, но вслух об этом говорить не стал. И так же молчал и Кирюхин. И больше в тот день ничего особенного не случалось, никто к ним из крепости не приходил.

А назавтра, с самого утра, пришёл тамошний (то есть саратовский) таможенный голова, Маркел опять забыл его фамилию, и принёс Кирюхину бумаги, потом из крепости ударили колокола, караван построился и двинулся дальше по Волге. И так опять, теперь уже до самого Царицына, правильнее – до Переволоки, ничего особенного с ними не случалось. Никого они не видели и никого не слышали, берега были пустые, дикие. Только когда подходили к Слоновьему камню (а его и сейчас с воды видно), Кирюхин велел взять левее, и взяли, и обогнули, было тихо.

А после будто кто-то заиграл на дудочке, но почти сразу перестал. Или ему это так только показалось, подумал Маркел и перекрестился.

А Кирюхин снял шапку и так молча и сидел, задумавшись. И также и тогда, когда Маркел стал заговаривать с ним о Ряпунине и о его слоне, Кирюхин тоже ни словечка не промолвил.