Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 4 - Александр Дюма

– И нахожусь в отсутствии?

– Иногда два, иногда три, иногда четыре дня.

– Что же, по-вашему, я делаю?

– Собираешь деньги.

– И по возвращении какое у меня, по-вашему, лицо?

– Очень довольное.

– Значит, вы заметили, что я тогда бываю очень доволен. И чему вы приписываете это довольство?

– Тому, что твоя торговля шла хорошо; тому, что ты выгодно закупил рис, сливы, сахар, сушеные груши и патоку. У тебя всегда был очень живой характер, Планше, поэтому я нисколько не удивился, узнав, что ты занялся бакалейной торговлей. Ведь это самая живая и самая приятная торговля, и, занимаясь ею, постоянно имеешь дело с самыми ароматными плодами земли.

– Хорошо сказано, сударь. Но вы ошибаетесь!

– Неужели ошибаюсь?

– Да, думая, что каждые две недели я уезжаю за деньгами или за покупками. Бог с вами, сударь, как вы могли подумать подобную вещь?

И Планше так расхохотался, что у д’Артаньяна зародились большие сомнения насчет собственной проницательности.

– Признаюсь, – улыбнулся мушкетер, – что ты гораздо хитрее, чем я думал.

– Сударь, это правда.

– Как правда?

– Вероятно, правда, раз вы говорите; но поверьте, что это нисколько не уронило вас в моем мнении.

– Я очень рад.

– Ей-богу, вы человек гениальный. Когда дело касается войны, неожиданных решений, тактики и ловких ударов… О, короли ничто рядом с вами! Но когда речь идет о душевных и телесных радостях, о сладостях жизни, если можно так выразиться, – ах, сударь, гениальные люди никуда не годятся! Они – сами себе палачи.

– Ей-богу, Планше, – сказал д’Артаньян, сгоравший от любопытства, – ты меня страшно заинтересовал.

– Вам уже не так скучно, не правда ли?

– Я не скучал. Однако с тех пор, как ты начал говорить, мне стало гораздо веселее.

– Отлично для начала! Я вас вылечу, ручаюсь вам.

– Был бы очень рад.

– Давайте попробуем?

– Хоть сейчас.

– Ладно. У вас есть здесь лошади?

– Да, десять, двадцать, тридцать.

– Так много не нужно. Хватит и двух.

– Они в твоем распоряжении, Планше.

– Прекрасно, я вас увезу.

– Когда?

– Завтра.

– Куда?

– Вы хотите знать слишком много.

– Однако согласись, что мне нужно знать, куда я еду.

– Вы любите деревню?

– Не очень, Планше.

– Значит, вы любите город?

– Смотря по обстоятельствам.

– Ну, так я отвезу вас в одно место, которое наполовину город, наполовину деревня.

– Хорошо.

– И там вам будет очень весело, я в этом уверен.

– Прекрасно!

– И – о чудо! – это то самое место, откуда вы только что бежали от скуки.

– Я?

– Да, вы смертельно скучали.

– Значит, ты едешь в Фонтенбло?

– Именно в Фонтенбло.

– Боже мой, что же ты там будешь делать?

В ответ на эти слова Планше лукаво подмигнул д’Артаньяну.

– У тебя, злодей, есть там недвижимость?

– О, домишко, сущая безделица! Но там премило, честное слово.

– Я еду в поместье, Планше! – воскликнул д’Артаньян.

– Когда пожелаете?

– А разве мы не условились на завтра?

– Хорошо, завтра; к тому же завтра четырнадцатое число, то есть канун того дня, когда я боюсь соскучиться. Итак, решено?

– Решено.

– Вы дадите мне одну из ваших лошадей.

– Лучшую.

– Нет, я предпочел бы самую смирную; вы ведь знаете, я никогда не был хорошим наездником. А в лавке я окончательно отвык. И потом…

– Потом?

– Потом, – продолжал Планше, снова подмигивая, – я не хочу утомляться.

– Почему? – решился спросить д’Артаньян.

– Если бы я устал, какое было бы для меня веселье!

С этими словами он поднялся с мешка кукурузы и стал потягиваться, довольно гармонично похрустывая всеми суставами.

– Планше! Планше! – воскликнул д’Артаньян. – Я считаю, что сибаритам не угнаться за тобой! Ах, Планше! Видно, что мы еще не съели вместе пуда соли.

– Почему же это, сударь?

– Да ведь я еще не знаю тебя, – сказал д’Артаньян, – и теперь окончательно утверждаюсь в мысли, которая однажды мелькнула у меня в Булони, когда ты чуть не задушил Любена, лакея господина де Варда. Планше, твоя изобретательность неистощима.

Планше самодовольно засмеялся, пожелал мушкетеру спокойной ночи и спустился в комнату за лавкой, которая служила ему спальней.

Д’Артаньян снова сел в прежней позе, и его лицо, на мгновение прояснившееся, стало еще более задумчивым. Он уже позабыл о сумасбродных выходках Планше.

«Да, – сказал он себе, возвращаясь к мыслям, прерванным только что изложенным приятным разговором. – Да, все дело в следующем: 1) узнать, чего Безмо хотел от Арамиса; 2) узнать, почему нет вестей от Арамиса; 3) узнать, где Портос. Тут скрыта какая-то тайна. И, – продолжал д’Артаньян, – раз друзья ничего не сообщают мне, обратимся к помощи нашего бедного умишки. Сделаем все, что можно, черт побери, или малага, как говорит Планше».