Операция "Юродивый" - Сергей Бортников

Эх, была не была!

– Пошли ко мне домой, Вальдик… Я получил квартиру. По русскому обычаю её полагается обмыть.

– Давай! – не колеблясь, дал согласие Крюгер.

– Баварского нам явно маловато будет. Прикупим «Жигули»…

– Чего?

– Это – новый сорт советского пива… Не хуже, между прочим, вашенского!

– Я не против…

– Вобла у меня есть…

– Что есть?

– Рыба! Собственными руками пойманная, засоленная и высушенная!

– А… Мы её называем дохлой…

– Да что вы понимаете в русских деликатесах, невежественная немчура!

– А ты – рыбак?

– Еще какой! – хвастливо заверил «обер-лейтенант». – Вице-чемпион Волги!

– А чемпион кто?

– Савченко!

– Знакомая фамилия!

– Мой тренер.

– А…

– Ну пошли… Вон там, за углом, моё жилище!

* * *

– Давай так, ты пьешь наше, а я – ваше! – предложил Вальдемар.

– Не возражаю! Да, кстати, при царе-батюшке у нас тоже была своя Бавария. Тверская.

– Как это понимать?

– Еще в 1887 году австрийский подданный Эмиль Слатинский основал на берегу речки Тверцы первую паровую пивоварню, которую так и назвал – «Тверская Бавария». Сейчас, правда, со своим пивом в Калинине негусто… Это, например, привезли из Самары, пардон, Куйбышева, столицы советского пивоварения!

– Сейчас я его продегустирую! Ну, за фройндшафт?

– За дружбу, камрад, нерушимую и вечную!

Они чокнулись бутылками и принялись пить пиво прямо из горлышка.

– О, эти ваши, как ты говоришь…

– «Жигули».

– Совсем неплохи… Гут! Гут! Ну, где твоя обещанная вобла?

– Держи! – Вялов достал из тумбочки несколько рыбин и положил на стол. Одну из них выпотрошил и начал чистить. Крюгер последовал его примеру.

– Если б у себя на родине я пришёл в пивную с мёртвой рыбой – меня б оттуда выгнали!

– Серьёзно? – искренне удивился Павел.

– В лучшем случае, приняли б за идиота и после трапезы разбили мой бокал – его ведь невозможно будет отмыть! О! Вкусно! Ты сам её ловил?

– Конечно!

– Я бы тоже с удовольствием посидел с удочкой на берегу какой-нибудь речушки. Возьмешь меня с собой, когда потеплеет?

– Непременно.

– А какая еще рыба у вас водится?

– Щука, судак, лещ…

– Они, наверное, вырастают очень большими?

– О, да!

– Я с такими не справлюсь. Мне б помельче… Лишь бы клевало…

– Окунь, ёрш – я тебе такую рыбалку устрою, руки болеть будут!

– Ёрш – это что?

– Сейчас узнаешь!

Вялов ещё раз открыл дверцу тумбочки и нащупал рукой высокое горлышко «Московской».

– Вот!

– Что это?

– Русиш водка! Если смешать её с пивом – выйдет «ёрш»!

– Но ведь ты говорил, что ёрш – это рыба!

– Для кого рыба, а для кого – коктейль! Сам знаешь, в русском языке многие слова имеют двоякий смысл!

Павел нашёл на кухне огромный фужер, граммов, наверное, на триста, и аккуратно наполнил его. Наполовину водкой, наполовину – пивом. Затем сильно ударил дном об стол. Раздался характерный звук: «Чпок»!

– Держи! Пить надо залпом!

– О! Гут! Зэр гут! – испробовав, похвалил Вальдемар. – А ты себе почему не наливаешь?

– Второго фужера не могу найти. Давай сначала ты ещё один, а затем я!

– Давай! – разошёлся немец, доселе ничего не знавший о страшном воздействии на организм горючей советской смеси. – Хар-ра-шо! Дай-ка ещё мне воблы!

– Держи!

– Теперь я приготовлю для тебя коктейль. Смешаю водку с «Баварским».

– И у нас получится «Баварский ёрш»?

– Точно! Вернусь домой – всех буду угощать! – Он доверху наполнил фужер и, как Павел, ударил дном об стол. Да так, что тонкая ножка не выдержала и отвалилась, поранив ему руку. А содержимое выплеснулось на стол.

– С «ершом» надо быть осторожнее! – философски рассудил Павел, бинтуя гостю руку.

Вскоре Вальдемара основательно развезло, и Вялов понял – пора!

– Что это ты меня сегодня ни о чем не спрашиваешь, а?

– Сейчас спрошу… ик! Как там наш мальчик?

– Растёт.

– Я не об этом… ик!

– Снова о войне заговорил…

– Да ну?!

– Точно! Мол, начнётся она 22 июня.

– Знаю! – подтвердил Крюгер, и попробовал напрячь свой помутившийся рассудок. Получилось! Немец вдруг чётко осознал, что таким признанием подставляет под удар своего осведомителя, и попробовал подсластить пилюлю. – Разведка донесла… ик!

– Давай еще по одной!

– Нет. Всё. Больше не могу! Где у тебя туалет?

– По коридору – направо!

Вальдемар поднялся с табуретки и, пошатываясь, пошёл в сортир, из которого до ушей Павла за миг стали доноситься душераздирающие звуки:

– Бэ-э! Бэ!

Зарычал унитаз, смывая чистокровную арийскую блевотину. Полилась вода из крана – видно, Крюгер подставил непослушную башку под спасительную водную струю.

Через пять минут он был как огурчик. Правда, не свежий – малосольный.

– Можно я посплю у тебя полчасика? – спросил виновато потухшим голосом.

– Конечно, камрад, конечно! – удовлетворенно хмыкнул чекист, уже добившийся своего.

* * *

Проснувшись, Крюгер ничего не помнил.

Вялов предлагал опохмелиться, но Вальдемар при виде водки побледнел и чуть было не рухнул в обморок.

Павел проводил беднягу до трамвайной остановки и пешком направился в центр. Было семь часов вечера, но почти во всех окнах управления ещё горел свет.

Крутов тоже оказался на месте. Трезвый.

– Всё, Шура, круг замкнулся. Предатель – Горшков, делай с ним, что хошь!

– Понял. Завтра ты поедешь в Весьегонск и под благовидным предлогом отправишь Борьку в Калинин.

– Не будь горячим, как жидовский борщ! Дельце надо обтяпать с умом, чтобы чики-чики!

– Что ты предлагаешь?

– Мой человек передаст сержанту свежую порцию пророчеств, Горшков побежит сдавать их немцам, и ты возьмешь его с поличным… В противном случае, в моих отношениях с Крюгером может наметиться трещина. А мне это ни к чему.