Наследник из Калькутты - Роберт Штильмарк

— Послушайте, Мортон, вы всегда были добрым отцом и примерным семьянином. Но скажите, если бы у вас оказался незаконный сын, плод обманутой вами женщины, как бы вы отнеслись к нему?

— Право, не знаю, сударь. У меня не было... таких женщин.

— Но если бы вы узнали...

— Не будьте жестоким ко мне, сэр. Я и без того сурово взыскан господом. Моя дочь бросила меня... и, видит бог, виною тому — моя встреча с вами!

— У нас одна судьба, старик. Вы не забыли Чарльза? Послушайте: мой отец разыскивает меня.

— Ваш отец? Позвольте... Ах, этот венецианский патриций? Так он... еще не благословил земное? Кажется, имя его...

— Граф Паоло Витторио Альберто Джорджио д'Эльяно.

— Сколько же лет его сиятельству?

— Лет на пять больше, чем вам. Поздновато он вспомнил о маленьком Джакомо, сыне обманутой им певички, а, Мортон?

— Кто принес вам весть, что граф разыскивает вас? Уж не отец Бенедикт ли?

— Отец Бенедикт? Гм! Отец Бенедикт?.. Нет, не он. Я узнал это от Линса. В Англию приезжал человек, графский служащий, некий доктор Буотти, который по всей Европе ищет Джакомо Молла. И представьте себе, Мортон: этот Буотти нанял нашего Алекса Кремпфлоу; нанял, чтобы разыскивать Джакомо! Забавно, а?

— Значит, мистер Кремпфлоу с этой целью и отправился в Италию?

— Да, очевидно. Только... ему там не особенно повезло: его зарезали во время этих поисков.

За два с лишним десятилетия, прожитые Мортоном бок о бок с Грелли, мирный солиситор перестал вздрагивать при словах «зарезать», «застрелить». Известие о смерти Кремпфлоу старик принял равнодушно.

— Что вы думаете об этом убийстве, Мортон?

— О сударь, любой юрист, даже такой незначительный, как я, даст вам один ответ: ищите того, кому это было выгодно. Вероятно, у графа д'Эльяно есть наследники?

— Потомков у синьора не осталось. Отец Бенедикт, помнится, как-то говорил мне, что граф завещал свое имущество не то родному городу, не то какому-то монастырю, не то храму...

— Кстати, сударь, насколько я припоминаю ваш рассказ об Италии, отец Бенедикт принадлежал прежде к ордену Иисуса?

— Да, принадлежал и, надо полагать, принадлежит и сейчас. Что вы хотите сказать этим, Мортон?

— Решительно ничего, сударь. Об отцах-иезуитах предпочтительнее молчать.

Джакомо Грелли глубоко задумался. Майские сумерки медленно сгущались в саду. Лоскутья тумана неподвижно повисли над водой. Почти под самым окном находилась лужайка. На ее краю недавно сожгло молнией старый, высохший дуб. Мертвое дерево чернело среди молодых дубков.

— Я решил побывать в Италии, Мортон.

— С какой целью, сударь?

— Хочу взглянуть на своего отца.

— Раньше вы... не вспоминали о нем.

— Да, пока не знал, что он вспоминает обо мне.

— Велико ли его богатство, сударь?

— Его богатство? Пять-шесть миллионов. Это не окупит сиротских лет Джакомо Молла.

— Я плохо понимаю вас, сэр.

— Попробуйте поставить себя на мое место, Мортон! Кто же, по-вашему, превратил сына в приютского приемыша? Граф Паоло д'Эльяно! По чьей милости Джакомо подыхал бы сейчас в лачуге, в нищете, если бы сам не выбрался на свою дорогу и не научился делать золото? Плевал я теперь на него! И я хочу швырнуть ему назад подачку, которой он надеется откупиться от нечистой совести.

Старый Мортон посмотрел в лицо Джакомо Грелли и тяжко вздохнул.

— Бог с вами обоими, сударь! — сказал он с укоризной. — Не мне судить, угоден ли богу такой поступок, но... вы успокоили бы им отцов-иезуитов!

Грелли искоса взглянул на старика и рассмеялся:

— Вы могли бы стать государственным человеком, Мортон, если бы ваша совиная мудрость не сочеталась с заячьей душой... Да, чуть не забыл: если сюда явятся с визитом эти два новых калькуттских юриста, что открывают контору в Бультоне, жена примет их. Сами вы отнеситесь к ним поласковее! Как ни говори, этой фирме я обязан Ченсфильдом.

— Но, сэр, не опасно ли...

— Опасно? Со дня гибели «Офейры» минуло двадцать два года, и Альфреда Мюррея уже нет в живых. Прошлое умерло, старик!