Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Видите? — спрашивал кавалер у мальчишек, когда те влезли к нему на бочки. — Вон он у трубы стоит. Левее луны.

— Вижу, вижу его, господин, — заверил тот, что собирался стрелять, — далеко, думал он ближе, раз так орет громко.

— Далеко, но попасть можно, — заметил кавалер, поднимая арбалет.

— Попасть можно, — согласился мальчишка, тоже прицеливаясь. — Даст Бог — попаду.

— Говорите, когда палить, — попросил второй, поднося фитиль, — мы готовы.

— А-а-а потом, после жара… Нет-нет, бубоны сразу не пооявятся. Сначала придет ло-о-омо-о-ота-а-а, страшная ломота-а-а, — продолжал голос так противно, что Волков не выдержал:

— Пали!

И сам спустил тетиву, и почти сразу грянул выстрел оглушительно:

Вс-с-сш-ш-шпа-а-ах-х!

Так, что ухо у него заложило.

Волков не знал, кто из них попал, он или мальчишки, но крик оборвался, силуэт на крыше сложился пополам и исчез в темноте. Стало очень тихо, и тогда кавалер крикнул:

— Эй, ты где? Чего замолчал, а то нам интересно, что будет после ломоты?

Все, кто был на винном дворе, ждали, запищит ли снова мерзкий голос, но было тихо, как и положено ночью.

— Наверное, он забыл, — сказал Роха, — или дела у него какие появились. В общем, сказки закончились.

Кто-то засмеялся. И напряжение стало спадать.

— Ну, чего стали-то? — спрыгивая с бочки, произнес Волков. — Моемся все, кто был на вылазке, и оружие не забудьте отмыть. Кто не смоет с себя грязь — получит язву, помните, что этот демон пропищал?

Перед тем как лечь, он подозвал к себе брата Ипполита и попросил:

— Приглядывай за людишками, боюсь, как бы этот черт визгливый прав не оказался. — Молодой монах кивал, а сам боялся. Кавалер это видел: — Ну чего ты?

— Господин, а если кто занедужит, как быть? Не знаю я, как лечить его, — растерянно говорил брат Ипполит.

— Я и подавно не знаю, — отвечал Волков, — будем выносить их за ворота, в соседний пустой дом, а там как Бог даст. — Монах продолжал кивать головой. — Ты, главное, следи, чтоб хворых промеж здоровых не было.

Монах ушел озадаченный, вздыхал, спать не пошел, сел к костру, где грелись солдаты, что несли караул. А рыцарь спать-то лег, да вот только заснуть сразу не смог, уж больно нехороши были дела, чтобы сладко засыпать, не помаявшись перед сном.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 12

⠀⠀

— Ну? — спросил тот.

— Не открывает, паскуда, боится. Собратом меня называл, а сам не отворяет. Говорит: Скажи «слово», собрат. Какое ему еще слово?

— Скажи ему «соло скриптум» и назови его собратом.

— Чего сказать? — переспросил Сыч.

— «Соло скриптум»[20] — клич еретиков, — объяснил кавалер, — и зовут они себя собратьями или сотоварищами.

— Экселенц, откуда вы все это знаете? — удивился Сыч.

— Я с ними девять лет воевал, чего ж мне не знать, — холодно ответил Волков, — иди уже давай, вытащи его мне сюда.

— Сейчас, экселенц, — обещал Сыч и пошел, приговаривая, — «соло скриптум», собрат, «соло скриптум».

Но и после этого ворота Сычу не открыли, Волкову надоело ждать.

— Сержант, — приказал он солдату в рыцарском шлеме, — ищи, чем дверь ломать.

⠀⠀

Еретик был худ, изможден, зарос щетиной, стоял, исподлобья глядел на солдат. И молчал, а вот баба его выла, и четыре исхудавшие дочери тоже скулили беспрестанно.

— Прекратите, — велел кавалер, — никого не убьем, никого не тронем, если поможете попасть в цитадель. Еще хлеба дадим. Сыч.

Сыч тут же раскрыл мешок, стал показывать хлеб и сыр, потряс кувшином:

— А тут вино.

Еретик молчал. А баба его перестала выть, как будто выключили ее, поглядела на хлеб и заговорила:

— А вода есть у вас?

— Все есть, все, — заверил Сыч. — И вода хорошая, и масло, и бобы, и солонина. И все дадим вам, красавиц своих покормите, ежели расскажете, как попасть в цитадель. Ну? Чего молчишь-то, безбожник? Дать твоим детям хлеба? Я дам, скажи, как попасть в цитадель.

— Известно как, — наконец ответил мужик мрачно, — есть южные ворота, есть северные, идите и заходите.

Сказано это было если не с вызовом, то уж точно с неприязнью. Не дожидаясь приказа, Сыч коротко, без замаха, ударил мужика в правую часть брюха. Тот сразу повалился на землю, а баба и девки снова завыли.

— Ты бы лучше не грубил, — ласково посоветовал Сыч, присев на корточки рядом с мужиком, — мой господин грубость не любит. Велит тебя и бабу твою на воротах повесить — я повешу. А девок твоих заберем, скучно солдатам в лагере, вино есть, а девок нету. Так что, милок, ты лучше спесь свою еретиковскую при себе держи. Ну так что, скажешь, как в цитадель пройти можно, если ворота закрыты? А мы хлеба тебе, девицам твоим дадим.

Мужик сел на землю, приходил в себя после удара, кряхтел и наконец произнес:

— От вас, папистов, хлеб взять — что душу сатане заложить.

— Да уж ты… — начал Сыч.

Волков видел таких уже не раз, видел, как пытали еретиков и огнем, и железом, и все равно они не отрекались от ереси. И он сказал Сычу:

— Оставь его, разговоры с ними — пустое. Вешай на воротах. Девок в лагерь.

И тут вскочила баба, подбежала к кавалеру, упала рядом на пол, схватила его за сапог, заговорила с жаром:

— Господин, умоляю, не казните его, он человек смирный, незлобивый, только верует сильно, верует он, вот и противится, а в город есть дорога, я вам ее покажу.

Кавалер смотрел на нее, поигрывая уздечкой, и спросил:

— В какой город?

— Вы его цитаделью называете, а мы городом, — торопясь говорила женщина, — дорога под землей есть, от старой ратуши до самой реки идет, за стеной выходит. Ею контрабандисты пользовались, соль в город возили, так бургомистр велел ее заложить, и он, — она указала на мужа, —