Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

с капитаном. Говорили они тихо и долго. А кавалер ждал, усевшись на бочку. Рядом стояли Ёган и Хилли-Вилли. Все чувствовали, что обстановка накаляется. Ёган хотел выяснить, что происходит, но рыцарь его осадил. Наконец солдаты и капитан перестали совещаться и двинулись к Волкову. Капитан Пруфф подошел, поклонился и начал:

— Господин рыцарь, когда мы с вами договаривались о деле, вы говорили, что это простой поход, только, — он поднял вверх палец, — сопровождение ценного груза, теперь же выясняется, что тут полно врагов, притом опасных врагов.

— Для того я вас и нанимал, чтобы вы у меня были, если появятся враги. Опасные враги. Коли все спокойно, солдаты и не нужны.

Люди Пруффа загалдели, говорили многие одновременно, капитан поднял руку, дождался, что все замолчали, и продолжил.

— Господин рыцарь, — говорил он, и тон его был трагичен, — так дело не пойдет. Вы сегодня ранили… Вы сегодня ранили какого-то рыцаря, я гляжу на щит и думаю, что это был кто-то из Ливенбахов.

Солдаты согласно закивали, поддерживая слова своего офицера.

— И что? — спросил кавалер с вызовом. — Я должен испугаться?

— А то, что Ливенбахи этого нам не спустят, пришлют сюда отряд в сто человек и перережут нас всех.

— Да? Ну и что вы собираетесь делать? — поинтересовался кавалер.

— Мы с моими людьми посовещались и решили… — капитан Пруфф замолчал.

— Что вы хотите больше денег, — договорил за него Волков.

— Нет, что мы уходим, — закончил капитан. — Уж больно опасное место этот Фёренбург, и слишком опасное дело вы затеяли, кавалер. Может, вы и записной храбрец, но мы уж точно не безумцы.

«Опять, — подумал Волков, — прав был Роха, сброд, а не люди, и капитан у них такой, какого они заслуживают».

— Ну что ж, как говорится, не смею задерживать, — кавалер встал с бочки, — только вот как вы из города без меня выйдете? Неужто с боем пойдете на заставы? У фон Пиллена шестнадцать палаток, одна его, одна его офицеров, значит, больше ста солдат у него имеются да лошадей двадцать голов. Одолеете? Или будете ждать ночи, попытаетесь в темноте мимо застав проскочить? А не боитесь с ночными людьми да визгливым доктором ночью повстречаться?

Все, включая Пруффа, молчали, а кавалер продолжал:

— А доктор мерзкий тип, вы видели, сколько на нем вшей? Я не трус, но даже у меня от него мороз по коже, и я уж точно не хотел бы повстречать его ночью. А вы его точно встретите, я сам видел, как он ночью по крышам прыгает.

— А что же делать? — крикнул один из солдат. — Мощи мы забрать не можем, сидеть здесь среди язвы и ждать, пока этот раненый Ливенбах вернется за своим щитом и штандартом?

— А он вернется, — загалдели солдаты.

— Такие господа завсегда за своими гербами возвращаются, — говорили другие.

— Потеря штандарта для господ позор! Потеря чести!

— Если вернется, что будем делать?

Все смотрели на Волкова, ждали его ответа, и он ответил так, как никто не предполагал:

— Конь у него был хорош, и доспех его мне тоже понравился. Если он оправится от раны и вернется, мы его убьем, и коня я отдам вам, а доспех заберу себе.

Кавалер говорил так, зная, что от раны рыцарь так быстро не оправится. Так что пара дней в запасе была.

— Сгинем мы здесь с таким господином, — тихо буркнул кто-то из солдат.

Другие, может, его и поддержали бы, но вслух никто не высказал недовольства.

Не давая времени для размышлений, кавалер распорядился:

— Пруфф, десять человек со мной, отвезти воду в цитадель.

— Да, господин, — ответил капитан, но не сразу, а чуть помедлив.

Пруфф думал, как быть, но выхода из сложившейся ситуации он пока не находил и поэтому решил подождать денек-другой.

Честно говоря, Волков и сам не знал, что делать, но он надеялся, что Брюнхвальд все-таки откроет ему ворота. Он очень на это надеялся.

⠀⠀

— Вы мошенник, Фридкофф! — орал Брюнхвальд с башни над воротами. — Мошенник!

— Меня зовут Фолькоф, — поправлял его кавалер, задирая голову вверх так, что шлем начинал сваливаться.

— К дьяволу, какая разница, все равно вы мошенник! Убирайтесь, иначе я прикажу арбалетчику пристрелить вас.

— Прекратите, Брюнхвальд, честным воинам недостойно так ругаться, да еще при наших людях. Скажите лучше, чем я вас так разгневал?

— Что? Недостойно я себя веду? — еще больше злился ротмистр.

— Извольте объяснить, в чем ваш упрек.

— Вы вчера пытались подкупить моих людей у меня за спиной. Вы бесчестный человек!

— Ваш упрек напрасен, — крикнул кавалер, — они сразу сказали мне, что сообщат об этом вам. И, видимо, так и поступили.

— Вы не должны были вести дела с моими людьми за моей спиной! — Брюнхвальд грозил кавалеру пальцем с башни.

— Я и не собирался, они сказали, что вы отдыхаете, тогда я попросил вас не беспокоить, вот и все. Ваши упреки напрасны. Я сам пару лет просидел в осадах и знаю, что это такое.

— Не надейтесь, вам не удастся подкупить меня и моих людей сыром, вяленым мясом и вином. Убирайтесь!

— Я и не надеялся вас подкупить, я надеялся с вами подружиться. Вот сейчас привез вам воду, я взял ее из реки, выше по течению, мы сами такую пьем.

— Вы надеетесь, что мы откроем вам ворота или спустим вам мощи за ваши подарки? — орал Брюнхвальд, но уже не так зло, как прежде.

— И то, и другое меня бы устроило, — отвечал кавалер.

— Не надейтесь, вы ничего не получите, слышите, Фолькоф, ничего. Нам не нужна ваша вода. Уезжайте.

Это было то, чего Волков боялся больше всего: суровый ротмистр и не собирался уступать.

— Ладно, Брюнхвальд, — крикнул кавалер то ли устало, то ли разочарованно, — я поставлю бочки у ворот, заберете их, когда мы уедем.

— Делайте что хотите, Фолькоф, можете ставить у ворот, можете вылить в канал, ваша вода нам не нужна.

Волков вздохнул и велел своим людям сгрузить бочки к воротам.

Он был подавлен, хотя виду и не показывал, нельзя, чтобы люди его видели уныние своего командира. Поэтому он держался горделиво и даже поигрывал плетью. И он не ожидал, что ему закричат с башни, но не громко, чуть сдавленно:

— Господин, господин!

Кавалер поднял голову и увидел солдат Брюнхвальда.

— Что вам? — спросил Волков.

— Наш припадочный ушел, и мы хотели сказать вам спасибо за воду. У нас ее совсем не осталось, черпаем жижу со дна, дождей-то не было неделю уже, а из колодца вообще пить нельзя, тухлая она, даже глядеть на нее страшно, не то что пить.

— Пейте, добрые