Босая принцесса - Софья Леонидовна Прокофьева

– Ступай, старик, – махнул рукой король. – Эй, мой верный паж Турдис! Принеси своему королю кубок старого благородного вина. И расстели ковёр на опушке дубовой рощи. Там я хочу сегодня отдохнуть.

На дорожку проворно выскочил худенький паж, благоговейно подхватил под локоть своего повелителя.

Принцесса Мелисенда и граф Мортигер углубились в тенистую аллею. Граф Мортигер, как всегда, шёл чуть прихрамывая, припадая на одну ногу.

– Я ещё не теряю надежды, принцесса, – вкрадчиво проговорил граф Мортигер. – Мне верится, что вы наконец оцените мою преданность и верную любовь. У меня два замка. Один недаром зовётся Золотым. Если вы станете моей женой, все драгоценности, все сокровища мира будут принадлежать вам.

Граф Мортигер почтительно прикоснулся к руке принцессы, но та, вздрогнув, отшатнулась от него.

– Я ценю другие сокровища, граф, – тихо сказала она, проводя рукой по ещё не раскрывшимся бутонам роз, словно стараясь стереть след его прикосновения. – Боюсь, вы меня не поймёте. Взгляните, вон летит стая белых лебедей, вслед им – огромный чёрный ворон. Его клюв очерчен кроваво-красной полосой. Никогда не видела такой страшной птицы. Как вы полагаете, граф, может ли чёрный ворон летать вместе со стаей белоснежных лебедей?

«Ого, какие намёки! – Лицо Мортигера исказилось от досады. – Но погоди, упрямая красавица. Если мне удастся совершить то, что я задумал, ты заговоришь по-другому…»

В это время их догнал бегущий опрометью паж Турдис.

– Клянусь, я ни в чём не виноват! – задыхаясь, пролепетал мальчик. – Я расстелил ковёр под дубами и поднёс своему господину кубок светлого рейнского вина. И вдруг… вдруг… О Боже! Мой король исчез. Как это случилось, я даже не успел заметить…

Сгибая колючие стебли роз, на дорожку вывалился седой садовник.

– О горе! Я спятил, рехнулся, сбрендил… – еле выговорил он. – Небывалое дело! На опушке неведомо как вырос могучий ветвистый дуб. Руками не обхватишь. А на суку висит золотой кубок с королевским гербом. Клянусь, ещё полчаса назад этого дуба там не было…

– Пошёл прочь, болван! – злобно прикрикнул на него граф Мортигер. Две чёрные дымные струи вырвались из его глаз. – Гнать вас надо всех, нерадивых слуг. Только и умеете разносить дурацкие небылицы.

– Полноте, граф! Этот садовник – наш старый, преданный слуга, – проговорила принцесса удивлённо и печально.

Отчаянно взмахивая крылышками, на дорожку слетел Придворный Воробей.

– Глупцы, безмозглые и бесхвостые! – отчаянно прочирикал он. – Невежи, никто не знает воробьиного языка! В этом дубе течёт благородный королевский сок. Узнать бы, какой негодяй превратил моего короля в дуб, – так бы и клюнул его прямо в глаз!

Глава 2

Что случилось на заброшенном кладбище и многое другое

– Славная ночка, чудная ночка, – время от времени каркал ворон Харон, сидя на плече своего господина. – Напоминает мой родной Аид. Такой же тусклый, безрадостный свет, леденящий душу.

Граф Мортигер подъехал к церкви и спешился. В открытые двери было видно, как в глубине одинокая свеча озаряет тихо сияющие иконы.

Рядом с церковью были видны кресты и надгробные памятники. Кое-где ветер раскачивал язычки свечей. Здесь веяло тишиной и покоем, словно церковь охраняла мирный сон кладбища.

Мортигер миновал церковную ограду. Его сразу окутал сырой застывший мрак. Из-за тучи выглянула мутная луна, но свет её словно бы не доходил до земли. Звёзды втянули в себя озябшие лучи.

Теперь Мортигер шёл мимо заброшенных могил, заросших бурьяном и горькими травами. Ни крестов, ни памятников. Здесь были похоронены разбойники и убийцы, не раскаявшиеся, не отпетые церковью.

Изредка над одинокой осыпающейся могилой витало туманное облачко.

– Приглядись получше, Харон! Это память покойника. Она будет летать над его могилой, пока кто-то из живых ещё помнит о нём, – негромко проговорил Мортигер. – Да, значит, кто-то ещё вспоминает этих злодеев.

Мортигер, прихрамывая, шёл между едва различимыми могилами. Иногда из-под земли доносились еле слышные стенания и вздохи.

– Посмотри на эту белёсую дымку, вот над той могилой. – Мортигер протянул руку. – Сразу видно, здесь похоронен злобный убийца, лиходей, висельник! Зарезал молодую мать, трёх детишек и старика отца. Видишь, внутри дымки мелькает призрак окровавленного ножа и чуть видны тела убитых. Сейчас мы подыщем память для моей девочки, моей невесты-красавицы.

– А эта чем не подойдёт? – каркнул Харон. – Где ты ещё отыщешь память такого злодея?

– Нет, эта память слишком тяжела для моей нежной принцессы, – усмехнулся Мортигер. – Тебе не понять. Её душа слишком чиста и светла. И тело хрупкое и тонкое. Малышка подломится под тяжестью такой памяти… Постой! Вон над той далёкой могилой вьётся совсем бледное облачко. Подойдём поближе.

Харон взлетел и забил крыльями:

– Эта память слишком прозрачна!

В глазах Мортигера зажёгся тусклый огонь.

– Где тебе понять, глупая птица! – Мортигер не сводил глаз с расплывчатого облачка. – Убийца! Присмотрись – и увидишь её длинные туманные косы. Она боролась с нищенкой на мосту. Она столкнула нищенку в воду за то, что та хотела отнять у неё кошель с медяками. Видишь, утопающая молит протянуть ей руку и спасти. А в ответ – тихий злобный смех. Нет, она не протянула ей руку…

– Так это как раз то, что надо! – Харон уселся на сук высохшего дерева. – Хватай эту память!

– Не знаю, не знаю… – проворчал Мортигер, подходя поближе. – Смотри-ка, сбоку петля и флакон с ядом. Слишком много убийств, слишком много убийств на её совести…

– А ты разруби эту память пополам своим колдовским мечом! – Харон снова пристроился на его плече.

– Что ж! Пожалуй, ты не так уж глуп, перевозчик мёртвых! – усмехнулся Мортигер. – Половина этой памяти может и подойти моей красавице!

Мортигер вытащил из бесчисленных складок своего чёрного плаща большую перламутровую жемчужину, даже в темноте сияющую всеми цветами радуги. Он раскрыл её и, ловко орудуя створками, поймал, словно большую бабочку, призрачную дымку.

Жемчужина захлопнулась с тихим звоном.

Мортигер протянул руки над могилой, крепко держа жемчужину.

Зловеще прозвучал его голос:

– Призываю мрак и тьму!

Память тёмную возьму

И в жемчужную тюрьму

Властью чёрной заточу!

Будет всё, как я хочу!

Было слышно, как отчаянно бьётся в жемчужине пойманная память.

– Вор, негодяй! –