Скандал в Чайна-тауне - Стив Хокенсмит

– Махони и Вонг, наверное, уже уходят, – заметила Диана.

– Возможно, – буркнул брат.

– Ну так что, пойдем глянем?

И Диана зашагала вперед, в глубь проулка. Старый посмотрел ей вслед с таким видом, будто она только что вонзила нож ему в спину.

– Слушай, – попытался успокоить его я, – леди прицепилась к нам, и отцепить ее, покуда она сама не захочет, не получится. По крайней мере, сейчас. А пока давай смотреть фактам в лицо: да, она нам полезна. Так что не заняться ли лучше дедукцией, а?

– А чем я, по-твоему, занимаюсь? – пробубнил Густав и пошел за Дианой.

Через минуту наша троица стояла перед одной из облупленных задних дверей, выходивших в проулок. Чей это дом, догадался бы любой: все окна внизу и наверху до сих пор были приоткрыты, а изнутри тянуло гнилостным запахом газа.

И мы успели вволю насладиться им, потому что Старый подвел нас к ближайшему окну и наклонился. Сквозь грязные, закопченные стекла виднелась заставленная коробками кладовая за лавкой Чаня.

– Лучше немного подождать, перед тем как лезть внутрь, – шепнул Густав. – Если Махони застанет здесь кого‑то из нас…

Предупреждение было излишним: у меня в ушах до сих пор звучали слова сержанта о том, как он поступит с нашими бляхами, если мы еще раз попадемся ему на глаза. И, принимая во внимание характер фараона, еще неизвестно, говорил ли он в переносном смысле.

Старый присел на корточки с одной стороны окна, мы с мисс Корвус – с другой.

Следующие несколько минут мой брат и Диана настороженно прислушивались к доносящимся из дома звукам… я же изо всех сил старался удержать взгляд в рамках приличия, чтобы он не сползал за вырез декольте дамы.

– Здесь ужасно тихо, – проговорила наконец Диана.

Указательный палец Густава взлетел к губам.

– Ш-ш. Кажется, я слышу… дерьмо.

И тогда я тоже услышал. Не дерьмо, конечно, а нарастающий скрежет. И еще какой‑то звук, потише.

Шаги.

У нас за спиной.

Я вполголоса пробормотал себе под нос еще одно слово, неприличествующее для деликатного женского слуха. Однако, как ни забавно, готов поклясться, что своими ушами слышал, как Диана прошептала кое-что похуже.

Развернувшись, я ожидал увидеть приближающихся с наручниками наготове Махони и Вонга.

Вместо этого передо мной предстал китаец с кислым лицом и в замызганном фартуке поверх ветхой блузы и штанов. За ним волочился источник услышанного нами шума: тележка.

К своему изумлению, я понял, что мы в некотором роде знакомы. Это был тот самый зеленщик, которого мы со Старым так возмутили накануне.

Он сказал нам что‑то по-китайски, которого я, конечно, не понимал. И все же одну фразу я опознал. То же самое зеленщик бросил нам с братом вчера: «Фиг вам».

Густав сдернул с головы стетсон и замахал на торговца, словно прогоняя муху:

– Давай-давай. Иди отсюда. Пошел.

Китаец и ухом не повел, а продолжал брести к нам.

Диана сунула руку в сумочку и вытащила бляху.

– Все в порядке, сэр. Мы здесь по служебному делу. Не беспокойтесь.

Китаец прищурился на бляху Дианы, потом на нас… и заулыбался. Круглое лицо с нездоровой, зеленовато-желтой кожей и широкой щербатой ухмылкой делало его похожим на пугало с головой из кочана.

– Ты не полис! – захихикал он.

– Слава богу, – выдохнул Старый. – Он говорит по-английски.

– Вроде как, – уточнил я.

– Вы правы. Мы не из полиции, – заговорила Диана. – Однако у нас есть полномочия…

– Ты не полис, – повторил торговец. – Хочешь Хок Гап, да?

– Что-что мы хотим? – переспросил я.

– Хок Гап, – повторил зеленщик. – Черный… – Тут слова у него кончились, по крайней мере английские, и он свел запястья и замахал пальцами.

– Черный… кролик? – предположил Густав.

– Кролик? – удивился я. – Где ты видишь кролика?

– Ну он же показывает развесистые уши, разве нет?

– Не-а. Похоже, он копает или вроде того. – Я повернулся к торговцу капустой. – Черный суслик?

Торговец досадливо покачал головой и поднял композицию из ладоней над головой.

– Черная птица! – воскликнула Диана.

Презрительно взглянув на меня, китаец кивнул и опустил руки.

– Ну извини, – сказал я. – Обычно у меня лучше получается.

– Постой, – перебил меня Старый. – Он что, пытается продать нам ворону?

Диана не обратила на него внимания.

– С чего вы взяли, что мы ищем Хок Гап, черную птицу? – спросила она у торговца капустой.

Он указал на дом за нашими спинами:

– Была у Гэ Ву Чаня. А теперь… – Китаец развел руками и пожал плечами.

На сей раз смысл жеста был предельно понятен: «Кто знает?» И тут же зеленщик сам ответил на немой вопрос, расплывшись в улыбке еще шире: «Я».

– Так… а вы‑то что хотите, мистер? – спросил Густав.

Торговец вернулся к тележке и осмотрел свой товар. Немного подумав, он выбрал самый вялый, гнилой и червивый на вид кочан и помахал им у нас перед носом:

– Ты купи!

– Ну хотя бы с этим повезло, – улыбнулась Диана. – Обычно вымогатели требуют больше.

– Брат, – попросил меня Старый, – купи нам кочан капусты – и все, что к нему прилагается.

– Ладно.

Я выпрямился и пошел к торговцу, на ходу засовывая руку в карман. Когда мы оказались лицом к лицу, я протянул китайцу блестящий новенький десятицентовик:

– Вот, пожалуйста. Сдачу оставь себе, да и капусту тоже. Скажи только… Чем ты недоволен?

Торговец замотал головой и, подняв свободную руку, растопырил три пальца.

– Тридцать центов? – простонал я. – Ой, да ладно. Эта гниль не стоит и ломаного гроша.

Торговец капустой затряс пальцами у меня перед глазами.

– Нет! – квакнул он. – Три доляр!

– Что?! Да ты издеваешься!

– Заткнитесь оба. – Быстрый хриплый шепот Старого был доходчивее крика: так шипят, когда надвигается беда.

А беда действительно надвигалась, топая вниз по лестнице, – беда в коричневых башмаках и твидовых брюках с бляхой на поясе. Я ничего не видел выше колен, но мне хватило: я узнал эти большие грубые башмаки. Именно ими Крестоносцу Кули-тауна так хотелось наподдать нам по заднице с четверть часа назад.

И, кажется, он еще мог удовлетворить свое желание.

Глава одиннадцатая

Кошки-мышки, или Старый засекает подмену

Когда сержант Махони спустился по лестнице, зеленщик соблаговолил понизить голос – но не цену:

– Пять доляр.

Это был уже совершенно другой торг. Теперь китаец продавал не информацию и не лежалую гнилую капусту: он продавал молчание, и рыночная конъюнктура была явно в его пользу.

Через окно я увидел, что Махони – во всяком случае, его ноги – протопал