Скандал в Чайна-тауне - Стив Хокенсмит

– Эй! Что здесь происходит?

Фараон смерил меня с ног до головы сонным взглядом, но все же решил удостоить ответом.

– Какой‑то китаец с собой покончил, – лениво, словно зевая, протянул он. – Лепила, который держал эту лавку. – И он качнул головой в синем шлеме в сторону заведения у него за спиной – аптеки доктора Чаня.

Глава восьмая

Чань, или Мы вынюхиваем ответы, и запах нам не нравится

Я сделал шаг к двери.

Полицейский тут же заступил мне дорогу.

– Куда это ты собрался, а?

– Туда, – ответил я и попытался обойти стража порядка.

Но тот снова преградил мне путь.

– Никуда ты не пойдешь.

– Пойду.

Я сделал еще одну попытку обогнуть полицейского. Это был здоровый детина, ростом с меня и почти такой же широкий в плечах, но двигался он быстро. На этот раз мы с ним как следует столкнулись, так что большие латунные пуговицы копа врезались мне в грудь.

– Послушайте, я знаю доктора Чаня, – начал я. – Он…

Я едва не сделал ошибку, сказав «мой друг», – тогда нас точно никогда не пустили бы внутрь. К счастью, Диана перебила меня, прежде чем я успел сморозить глупость.

– Господин полицейский, – заявила она, пробираясь сквозь толпу вместе с тащившимся сзади Густавом, – нам надо поговорить с тем, кто здесь главный.

Опустив руку в сумочку, она вытащила небольшой, поблескивающий желтым предмет и сунула его под мясистый нос фараона.

Полицейский выпучил глаза.

Старый выпучил глаза.

Да что там, даже я выпучил глаза.

Это была бляха полиции Южно-Тихоокеанской железной дороги.

– Мы пришли проконсультироваться с доктором Чанем от имени ЮТ по важному служебному делу, – объяснила Диана. – Если с доктором что‑то произошло, мы должны выяснить все детали. Наше начальство потребует полный отчет.

Здоровяк-полицейский презрительно скривился:

– Ага, как же. Потребуют отчет именно от вас, дорогуша?

– Да, именно от меня.

Коп покачал головой и насмешливо хмыкнул.

Однако снисходительность его была исключительно показная. В Калифорнии Южно-Тихоокеанская железная дорога получала все, что хотела, как от губернатора, так и от затянутого в мундир быка в Чайна-тауне.

– Эй, сержант! – крикнул полицейский через плечо. Не дождавшись ответа, он зашел в лавку Чаня и заорал, удвоив громкость: – Сержант!

В глубине лавки виднелся узкий коридор без дверей, из которого послышался звук шагов.

– Что?

В коридор высунулась голова – лысая, массивная и угловатая. Покрась ее красной краской – сойдет за штабель кирпича.

– Здесь филеры из ЮТ, сержант. Говорят, у них было дело к китаезе. А теперь хотят видеть вас.

Сержант вытянул толстую шею и посмотрел на нас через плечо своего быка. При виде Дианы, столь привлекательной в белом летнем платье, и Старого, столь неуместного в белом «Боссе прерий», на его мясистой физиономии изобразилось удивление. Однако ненадолго.

– Пропусти их.

И он с громким топотом удалился.

Здоровяк-коп отошел в сторону и жестом пригласил нас войти.

– ЮТ или нет, деревенщина, – прошипел он, когда я вслед за Дианой и Густавом проходил мимо, – в следующий раз спрашивай разрешения.

«Деревенщина? – возмутился про себя я. – Но ведь я же в канотье!»

Пока мы пробирались между коробок и корзин с кореньями, семенами и комочками загадочной субстанции, Старый обернулся ко мне и слегка кивнул вперед, на Диану, вскинув брови, что подразумевало: «Видишь?»

Я уклончиво пожал плечами: «Что именно?»

Брат покачал головой и отвернулся.

Конечно, я прекрасно понял, на что он намекал. Если Диану выгнали с Южно-Тихоокеанской железной дороги, почему она до сих пор таскает с собой бляху ЮТ?

Этот вопрос я предпочел отложить на потом… отчасти потому, что не был уверен, понравится ли мне ответ.

Когда мы прошли в глубь лавки, я вдруг почувствовал резкий запах и сперва подумал, что мой брат не испускал такого зловония с тех пор, как мы с ним гоняли скотину. Если несколько недель жрать одни бобы, выхлопом можно и корову свалить. Однако вонь только усиливалась, и я понял, что человеку подобное не под силу, даже если набить брюхо бобами с халапеньо и залить сверху пивом.

Во всяком случае, если речь идет о живом человеке.

В конце коридора обнаружилась заставленная ящиками кладовая, а справа – узкая крутая лестница на второй этаж.

– Поднимайтесь… если уж так хочется, – сказал сержант, перегнувшись через перила на верху лестницы. – Но предупреждаю: здесь воняет еще хуже. – И пропал из виду.

Конечно, несмотря на предостережение, ни Диана, ни Густав не замедлили шаг. Да и меня слова сержанта не смущали, а вот смрад смущал.

С каждым шагом он становился все сильнее. Зловоние было из тех, которые ощущаешь не только на запах, но и на вкус… что было весьма некстати, поскольку воняло так, словно кто‑то выставил ведро простокваши и корзину вареных яиц на целый день под августовское солнце.

– Да что же это такое? – закашлялся я.

– На вздувшийся труп не похоже, – сказал Густав. – Но близко.

– Это газ из труб, – не оглядываясь, бросила Диана. – В натуральном виде он не пахнет, и газовая компания добавляет туда химикалии, чтобы можно было легко распознать утечку по запаху.

– Да уж, действительно легко. – Я стянул с головы соломенную шляпу и помахал ею перед носом. – Легче некуда, только обморок.

Мой брат лишь крякнул с досады – и, кажется, я понимал причину его недовольства. Старый видел только те дома, которые освещаются масляными лампами, свечами или заревом из очага, а вовсе не газом. Если бы не Диана, Густав наверняка решил бы, что на втором этаже разводили скунсов. Запах газа относился именно к тем вещам, которыми я донимал брата вчера: к городским уликам, искать которые он не умел.

Старый так оглушительно затопал по лестнице, будто намеревался раскрошить ступени в щепки.

На втором этаже располагалась маленькая, тускло освещенная квартирка, так густо заполненная ядовитыми испарениями, что, казалось, они даже замедляют движения, подобно воде. Но я остановился как вкопанный по другой причине: потому что увидел кровать в углу – точнее, лежащего на ней мужчину.

Это действительно был доктор Чань, хоть и не совсем тот доктор Чань, с которым мы говорили накануне. Его одежда, всегда чистая и аккуратная, была измята, очки в круглой оправе исчезли. Китаец лежал навзничь: глаза наполовину закрыты, рот наполовину открыт, а сам полностью мертвый. И вдобавок иссиня-сизый, судя по цвету рук и лица.

Я уже видел кожу такого цвета, когда хоронил всех своих родных, за исключением Густава. Как и моя родня в Канзасе, Чань умер по самой простой причине из возможных: он не мог