Земля Священного Огня - Гордон Догерти

водой; казалось, прошла вечность. Лишь вой легионера Ностера вырвал его из раздумий. Он оглядел таверну. За ближайшим столом Кводрат промокал окровавленную щеку смоченной в воде льняной тряпкой. Сура потирал ушибленное горло и жадно пил холодную воду. Зосима занимался вывихнутым запястьем Ностера, накладывая шину на руку молодого легионера и недвусмысленно объясняя ему, какой он мягкотелый, раз не может вытерпеть немного боли. Люди Баптисты точно так же ворчали и стонали на другом конце таверны, бросая злобные взгляды на солдат XI Клавдия, которым предстояло стать их товарищами в походе.

— Опцион? — произнес голос.

Паво обернулся и увидел Ябета, протягивающего ему свежую чашу с водой. Он принял ее, затем подвинулся, давая место коротышке-гиду, чтобы тот сел рядом. От него исходил слабый душок «зрелых» грибов.

— Вы уже ходили в походы по пустыне? — спросил Ябет.

— Я маршировал по снегу, по грязи, по слякоти, по высокой траве у себя дома. Но нет, пустыня будет для меня в новинку.

— А, — хохотнул Ябет, — тогда вы еще не знаете, что такое марш.

Ухмылка коротышки оказалась заразительной.

— Сколько дней мы проведем там, прежде чем достигнем Сатрапии Персида?

Ябет почесал небритую челюсть и сдвинул коричневый фригийский колпак со лба.

— Это целиком зависит от того, что нам встретится. — Он посмотрел через открытую дверь на крошечный клочок усыпанного звездами ночного неба. — Сорок дней или больше, я бы сказал.

Паво изогнул бровь. Вот это марш.

— Пустыня для меня в новинку, как и персидские войска. Я слышал, как одно слово часто произносили шепотом — здесь и в казармах, где нас разместили... Сав...

— Саваран, — закончил за него Ябет; серьезное выражение стерло улыбку с его лица. — Эти всадники не похожи ни на что, с чем вам доводилось сталкиваться. Некоторые называют их железными кентаврами. Они проворны, почти неуязвимы... и смертоносны. Они запрягают клыкастых зверей, которые во много раз больше самой крупной лошади. — Он широко развел руками, словно желая охватить всё перед собой. — Затем доводят этих тварей до бешенства и гонят на вражеские ряды, втаптывая солдат в землю, как муравьев. Но эти всадники и огромные твари могут вас и не потревожить. Я слышал о стойких легионерах, которые сгинули там, даже не приблизившись к персидскому копью. Пески, отделяющие нас от Персидской империи, смертоноснее любого клинка и грознее самых высоких стен.

Паво поднял обе брови, не зная, что ответить.

— Но я буду рядом с вами, — сказал Ябет и постучал пальцем по виску; его хитрая ухмылка вернулась. — Я знаю, где вода в той сухой земле. Как говорила моя матушка: не суйся в пустыню, если у тебя нет верблюда или иберийского проводника, — сказал он, указывая на себя. Затем он толкнул Паво локтем. — Кстати, я не верблюд.

С этими словами Ябет подмигнул, хлопнул его по плечу и ушел знакомиться с остальными.

***

Трактирщик вздохнул, когда последний из отряда легионеров поплелся в ночь. Теперь, когда таверна опустела, он сметал осколки разбитых кувшинов и щепки с пола, бормоча себе под нос при виде недоеденной бараньей ноги, размазанной по каменным плитам. И все же люди из фракийского легиона утроили его обычную выручку за ночь, подумал он с кривым смешком. Он прислонил метлу к двери и потянулся, чтобы запереть засов. Но замер, почувствовав, что помещение все-таки не пусто. Он обернулся, и холодный озноб пробежал по его шее. В дальнем углу, скрытая тенями, стояла одинокая фигура. Все, что он мог видеть, — это руку, подбрасывающую что-то снова и снова.

— Ты не слышал, что я сказал? Таверна закрыта, — буркнул он, надеясь, что это прозвучит достаточно агрессивно. Но фигура не шелохнулась. — Я сказал... — слова застряли у него в горле, когда он увидел вещь, которую взвешивала фигура. Кожаный кошель, украшенный выцветшим рыжевато-золотым львом — и запятнанный кровью. Наконец фигура в тенях пошевелилась, злобно глядя на него из темноты. Это был один из той легионерской своры, он был уверен.

Когда фигура резко встала, трактирщик опустил взгляд и сделал вид, что вяло подметает пол. Он чувствовал, как глаза незнакомца жгут кожу, слышал шаги по полу таверны, а затем скрип открываемой двери. И с этим фигура исчезла, растворившись в ночи вслед за легионерским сбродом.

Трактирщик с облегчением выдохнул, затем нахмурился, поняв, что уже видел этот мотив золотого льва раньше.

— И что делает человек империи с персидским кошелем? — усмехнулся он.

Глава 5

Паво шатался, бродя кругами и озирая дюны. Бесконечные, как всегда. Смятение плясало в его мыслях.

— Отец? — он резко обернулся, ища одинокую фигуру, которую всегда предлагал кошмар — истерзанную, сгорбленную фигуру с пустыми, прижженными глазницами, с протянутыми руками, зовущую его. Но дюны были пусты, и он был один.

Паво ухватился за момент.

— Покажи мне отца или оставь меня в покое! — прорычал он в пустоту.

В этот миг, словно в ответный удар, поднялась песчаная буря, швыряя жалящие крупинки в его кожу. Но он отказался закрываться от нее, вызывающе сжав челюсти. Буря стала свирепой, ревущей, почти сбивая его с ног.

— Ты больше не можешь причинить мне боль! — закричал он.

Внезапно что-то вырвалось из дюн у него под ногами и схватило за лодыжки. Ужас пронзил его, когда он увидел узловатую, костлявую руку, торчащую из песка и вцепившуюся в него. Она тянула его вниз, в дюны. Он лягался и бился, но тщетно. Руки вцепились в его колени, и он увидел макушку головы, появляющуюся из песка. Он потянулся за кинжалом, но обнаружил, что его нет. Тогда он обхватил руками лежащий рядом камень и поднял его над головой.

В этот момент голова показалась из песка, а буря стала оглушительной.

— Отец? — Паво отшатнулся от остекленевшего, незрячего лица — более болезненного и старого, чем когда-либо.

— Берегись, Паво! — крикнул Отец; его жидкие седеющие космы развевались в хаосе бури. — Берегись!

Затем, словно челюсти хищника, песок вновь поглотил Отца. Паво закричал при виде этого, но песок потянул вниз и его. В одно биение сердца он дошел до пояса, в следующее — песок был уже у шеи. Еще удар сердца — и воздух исчез из легких, когда песок накрыл его лицо. Он открыл рот, чтобы закричать, и песок хлынул внутрь, заглушая крик и