Икосаэдр - Андрей Валерьевич Скоробогатов

class="p1">Говорят, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Возможно, и без того сложные отношения с супругой у Егорыча начали портиться, именно когда их с армянином поставили в одно «звено». Бурная молодость напарника, казалось, не закончится даже с началом пенсии, свою же молодость Егорыч уже давно похоронил в ипотеке, быту, даче и шестидесяти квадратах квартиры — как тут не начнёшь завидовать?

Зуд в районе живота начался за пару дней до той злополучной сентябрьской вахты. Осень, в этом году ранняя и непривычно холодная, уже позолотила верхушки деревьев на берегу пруда за окном, редкие рыбаки сменили ветровки на куртки-самогрейки, а на душе поселилась привычная хандра. Какое-то странное, непривычное ощущение прибавилось к ней. Все прошлые три года работы Егорыч ждал возвращения домой с вахты, а сейчас — наоборот, ждал вахты, словно свободы от домашней рутины.

Смирновы уже проводили старшую дочку обратно на учёбу, в Уральский Федеральный, а младшая дочка должна была вернуться от бабушек днём позднее, прямо перед первым сентября. Василиса гладила одежду, укладывала чемоданы и напевала какую-то древнюю попсовую песенку. Егорыч привычно сидел в Интернете. Страсть к стареньким онлайновым стратежкам, которой переболела половина его поколения, не исчезла и в более зрелом возрасте. Перед вахтой обязательно надо было «наиграться», потому что впереди тридцать дней с двенадцатью часами работы в сутки и тремя выходными. Кроме того, осенняя хандра вместе с кризисом сорокалетнего возраста отлично глушатся и таким вот образом, без помощи алкоголя.

Внезапно Василиса схватила чемодан, швырнула его на пол и крикнула:

— Опять в Интернете тупишь! На меня бы хоть раз за день посмотрел!

Егорыч проморгался после трёхмерки, прищурился, посмотрел на жену и рассеянно произнёс:

— Платье, что ли, новое?

Помимо нового платья обнаружились новая причёска и голографический макияж. В воздухе витал запах пряных духов.

— Весь вечер намёки делаю, хоть кибермужика покупай! Завтра Настюшка приедет, я романтику хотела перед отъездом, а ты!..

Дальше предполагались события по классическому сценарию семейной ссоры. Василиса уселась на диван и начала, рыдая, перечислять всё то, что Егорыч отнял у неё — лучшие годы, карьеру, ухажёра с квартирой на Манхэттене. Егорыч должен был сесть рядом, с раскаянием гладить по спине и со всем соглашаться — да, невнимательный, да, скотина, да, отнял, да, раскаивается и обещает больше не повторяться.

Но он почему-то не сделал этого. Поднялся, нахмурился и заявил.

— Ты мне ухажёров тут не вспоминай. Ты вот меня не ревнуешь нисколько, а у меня у самого, может, есть какие-то… ситуации.

Намёков Василиса Егорычу простить не могла. Чемоданы полетели за дверь.

* * *

В итоге, на вахту Егорыч отправился на день раньше нужного. Специально пропустил один рейс сверхзвукового Ту-544 и семь часов проторчал в Екатеринбурге, в Кольцово. Со скуки хотел повидаться состаршей, но у неё оказались какие-то «личные дела». По-отцовски поворчал по «говорилке», но сильно докучать и расспрашивать не стал — сам таким был. Потом двенадцать часов просидел-продремал в аэропорту Сургут-Юганска и наконец-то дождался напарника.

После крепкого рукопожатия Саркис сразу почуял настрой товарища и спросил:

— Ты что такой грустный? Съел фрукт невкусный?

— Да не, всё нормально.

— Да я же вижу. У тебя, чувак, щетина трёхдневная. Ты тут что, второй день торчишь?

— Ну…

— Рассказывай.

Они отправились из зала в кафе, Егорыч начал изливать душу. В разросшемся аэропорту самого северного в мире миллионника продавался отличный колумбийский кофе, который они любили пить перед вахтой.

На месте про чемоданы Саркис прервал монолог заговорщицким полушёпотом:

— О-о, смотри, какая краля впереди идёт! Длинные ноги такие, явно южных кровей.

Егоров оценил: ноги у девицы действительно были длинные и очень красивые.

— Откуда ты знаешь, что южных?

— Ну как ты не понимаешь! У всех девушек, кто вырастает в Урале, Сибири и в районах вечной мерзлоты, короткие ножки. Низкопопики. А тут — наоборот, такая длина, такая осанка. Я бы её…

— Угу, я бы тоже,– неожиданно для себя заявил Егорыч.

— Так давай познакомимся с ней! — Саркис толкнул товарища в плечо. — Чего ждать?

— Не могу.

— Ты что, своей Василисе не изменял ни разу?

— Было один раз, по молодости. Когда старшей беременная была. Стыдно до сих пор.

— И что, на вахтах ни разу?

— Ни-ни.

— Ну ты герой. Правильно я делаю, что не женюсь.

— Научи, как?

— Ну, начать можно с простого. Девушка! — Саркис подозвал официантку. — Будьте любезны, два вот этих вот кофе, два круассана и ваш ник на салфетке.

Официантка записала заказ и смущённо улыбнулась:

— Простите, я последнее не могу,– акцент был явно западный.

— Ну почему?

— Мне начальство запрещает.

— Ну хотя бы телефончик? Хотя бы намёк?

Официантка ещё раз улыбнулась и исчезла в глубинах кафе. Егорыч рассмеялся.

— Что, и на старуху бывает проруха?

— Ты погоди. Сейчас она вернётся с кофе, за это время всё обдумает, и…

Когда кофе был выпит, и Саркис оплачивал счёт, девушка протараторила:

— Магдалена, апрель две тысяча двадцать третьего. Если найдёте, то…

После чего густо покраснела и убежала, забыв на столе платёжный терминал. Саркис выразительно посмотрел на Егорыча.

— Учись!

* * *

От Сургут-Юганска до вахтного посёлка летели в ночь на рейсовом «конверте»– всепогодном конвертоплане Ми-64. Пришедшие на смену Ми-8, универсальные и экономные машины наводнили российский север. Из посёлка, являвшегося центром производственного сектора, пассажирские и грузовые «конверты» трижды в сутки летали в ближайший Уренгой, один раз в Салехард и один раз в двое суток в Сургут-Юганск.

Плодоносный русский север, за исключением городов и заповедных мест, был уже давно выведен из-под управления регионов и переведён на режим конкурсного пользования. Вместо субъектов федерации и районов теперь тут было три сотни производственных секторов, каждый из которых сдавался в аренду на несколько лет одной из девяти крупных промышленных корпораций — нефтегазовых или рудных.

Погода, несмотря на глобальное потепление, не радовала — дождь с градом бил по иллюминатору с такой силой, что было слышно даже через гул винтов. Где-то в середине трёхчасового пути Саркис хлопнул по плечу задремавшего Егорыча и крикнул в ухо:

— Смотри, войско Газтэка!

Егорыч наклонился к иллюминатору.

Внизу, на запорошенных мокрым снегом полях, подсвеченных холодным серебристым светом светодиодных ламп, кипела механическая жизнь. Огромные стальные телеса с мачтами и туловищами промблоков, втянув роторные лебёдки и волоча по лесотундре хвосты кабелей и труб,