На утренней заре - Григорий Иванович Барыкин

— Понимаете ли, козу убили, с живота кусок шкуры с сосками отрезали, бросили в траву, а я нашел ее вблизи от того места, где они мясо мыли.

— Что тут понимать, все ясно, — сказал, помрачнев, Загорьев. — Снимем с работы и накажем, обсудим это на заседании правления. Ты, Василий Спиридонович, приходи, а то давно что-то не был…

Через час мы ехали домой. Василий Спиридонович повеселел и вслух сочинял свою речь против браконьерства на будущем заседании правления общества охотников.

Г. УСТИНОВ

ПЕТРОВИЧ

Герасим Петрович Санников, которого попросту величали в деревне Петровичем, вдоволь пострелял уток на своем веку. Пристрастился к охоте он с детства, да так и не расставался с ружьем вот уже пятьдесят лет. Что и говорить, раньше многие охотники били дичь, стараясь перещеголять друг друга. Добро, и излишки на рынке продать можно.

Выберет, бывало, «воздушную тропу» Петрович, расставит чучела, да за одну утреннюю зо́рю настреляет штук сорок, пятьдесят… Никто с ним тягаться в деревне не мог.

Но отошли те времена. Не та охота стала: и охотников поприбавилось и глухих заповедных мест почти не осталось. Потому-то и введена была норма отстрела дичи.

Не понял сначала Петрович, для чего нужны такие меры.

— Дичи, ведь вон ее сколько, — говорил сожалеючи он при случае.

Но скоро понял, что дичь будто свеча тает. Заметно ее поубавилось.

Заколебался старик, заговорила и у него совесть.

А тут еще как-то и старший сын Николай, что комбайнером работает, упрекнул:

— Пора бы, батя, и совесть знать! Внуки-то кого стрелять будут? Воробьев, что ли?

Задело старика за живое. И Петровича словно подменили. Преобразился он до неузнаваемости. Не наступили сроки охоты — с ружьем его не увидишь. А коль установлена норма — свыше ее ни-ни…

И доверили Петровичу почетное дело: стал он «головой» по охотничьему надзору — общественным охотинспектором в деревне.

Будто помолодел старик. Настолько захватило его это благородное дело охраны родной природы. Не раз отмечала его за старание областная охотничья инспекция. Еще бы: сколько он задержал нарушителей правил охоты, сколько предотвратил случаев браконьерства! С головой ушел Петрович в свою новую работу. Да вот только… жена — Акулина Семеновна частенько вздыхает, зло приговаривает:

— Ведь совсем одурел старый. Хоть глаз не кажи на улице… Будь они прокляты — твои акты. Идешь, а вслед шипят: «гляди, кума, инспекторша-то наша», да тихонько и обзовут… Угораздила тебя нечиста сила! Проходу нет…

Но Петрович не сдавался и твердо вел свою линию. А характер-то был у него крутой: сказал — своего добьется, не отступит.

Затеял организовать «зону покоя» на озере и поехал в райисполком. Три дня прожил в райцентре, но бумагу привез.

— Охоться здесь, вот в этой стороне озера, а сюда нельзя. Тут «зона покоя» и всякая охота запрещена, — говорил деревенским Петрович. — Пусть дичь живет мирно, потомство дает.

Оградил эту зону Петрович приметными знаками и ревностно ее охранял…

Наступила весна. На лугах и полях засеребрились болотца, все чаще появлялись на них кряковые утки. На льду озера все явственнее проступала синь. А когда у берегов засверкали чистые разводья, со знакомым нарастающим свистом крыльев начали будоражить воду стремительные гоголи…

Долго ждали этой чудесной весенней поры охотники. Хоть и невелика норма отстрела селезней — всего десять за полный охотдень и не более двадцати штук за весну — любители утиной охоты с удовольствием отправлялись позоревать.

Весенние дни проходили один за другим. Озеро очистилось от льда, и на нем рассыпались, как головешки, черные лысухи и утки всех пород. Птица начала уже облюбовывать укромные места для гнезд. Но Петрович охотиться не спешил… «Впереди еще четыре дня, — рассуждал он, — успеется. Двадцать-то штук я в два дня настреляю…»

Его захватила другая думка. Охрана озера и «зоны покоя» — само собой. А вот расстановка искусственных гнезд для уток; улучшение кормовых запасов для водоплавающей птицы — разведение в озере завезенных с других водоемов рдестов, особенно гребенчатого, которого обычно называют «просянкой»; отстрел в округе ворон, сорок и других пернатых хищников-вредителей…

Петрович проснулся рано. Ныла спина, и стягивало левую ногу. Сказывались, видно, прошлые охотничьи походы, ночлеги в лодке при тягучих осенних дождях…

Старик покряхтел, поднялся и включил свет. Прошелся по избе, потер поясницу шершавыми пальцами и начал одеваться.

— Сегодня-то рано вернешься? — спросила проснувшаяся Акулина Семеновна.

— Как дела задержат…

— Все у тебя эти скандальные дела, провались они пропадом… Канителишься, а денег-то никто не платит. Хоть бы уток настрелял. Стыд от людей! Хозяин — первейший охотник, а утятины нынче еще и не пробовали, отчитывала его жена.

— Ладно, не ворчи… Сегодня привезу я тебе уток.

Петрович натянул резиновые сапоги, оделся. Наполнил флягу водой, сунул за пазуху краюху хлеба. Забрав в кладовке ружье, патронташи мешок с чучелами, направился к озеру.

…Он привычно работал длинным шестом и гнал плоскодонку к зоне покоя. Над прибрежными тростниками разгоралась заря. Постепенно оживал птичий мир. То и дело со свистом и шумом сновали утки. Завидев человека, ныряли в воду и бесследно исчезали чомги и ушастые поганки. Плескались и цокали в зарослях лысухи…

Вот и зона покоя.

На озере то и дело хлопали выстрелы, а здесь — в зоне — стояла тишина. Старик довольно улыбнулся в рыжую бородку и, прищурив карие глаза, прислушивался к выстрелам. Только вчера составил два акта-протокола на браконьеров, а у одного приезжего охотника даже изъял ружье за охоту без билета.

Вот глухо бухнул дуплет централки. Это — секретарь сельсовета Мухорин. Он стреляет всегда дымным порохом. На Длинном плесе потрескивает, как ситец рвет, двадцатка. Там охотится учитель Сизов. А у Кривой косы «булькает» одноствольная ижевка. Ну конечно же это — тракторист Черепанов. Чужих, «незнакомых» выстрелов что-то не слышно…

Солнце поднялось. Все реже раздавались выстрелы. Петрович отплыл подальше от зоны покоя и остановился у небольшого тростникового островка. Расставил чучела, замаскировался, решив, наконец, поохотиться, чтоб привезти Семеновне на жаркое парочку селезней.

Из зарослей куги появилась лысуха и, покачивая шеей, осторожно направилась к чучелам. А следом почти в центре их вынырнула красноглазка и недоверчиво покосилась на размалеванных гоголей и красноголовиков. «Да разве это дичь?» — рассуждал про себя Петрович.

Но вот справа с шумом вырвался табунок чирков-трескунков и тут же опустился у чучел. Один селезень бросился за соперником по воде, и чучела заходили, закивали головками. Петрович взвел курки, насторожился. Вот сейчас он вспугнет их и ударит в лёт…