Операция "Степь" - Эдуард Кондратов

— Погодь! — грубо перебил его обмороженный мужик. — Кто «мы»-то? Торговцы, что ль?

Ягунин обвел взглядом, набившихся в горницу серовцев. За спинами, в сенях, промелькнуло изумленное лицо Алены. По-разному глядели на него сейчас десятки глаз: одни — исподлобья, с недоверием, другие — с ожиданием и надеждой, третьи — он заметил и такие — враждебно.

— Я к вам специально посланный делегат от советской власти, вот я кто, — решительно заявил Мишка. — Велела она вам передать: коли сейчас опомнитесь — простит. Все равно другого выхода у вас нет, разве не так? Пиши в листовку свою фамилию — и сдавайся! Старое поминать не будем. Точка!

— А ты мандат покажи! — крикнул кто-то.

— Мандат? Гляди! Дайте нож!

Сразу несколько рук потянулось к поясам. Мишка, не глядя, взял чей-то нож, не мешкая, поставил ногу на лавку и в двух местах разрезал глубокий отворот валенка. Из-под него достал тонкую пачку бумажек, стянутых ниткой. Р-раз! — и перерезана нитка.

— Держите! — Мишка шлепнул о стол пачкой листовок с синеющими кругами печатей. Резанул дважды отворот второго валенка — и еще одна пачка рассыпалась по столу.

— Слушай меня! — крикнул оглушительно бородач с обмороженной щекой. — Одному кому-то брать никак нельзя — найдется гнида, продаст. Так что возьмем все, до единого, каждый. А ежели кто донесет начальству, то беспременно узнаем и придушим, как пить дать. Верно я говорю? Все так все!

— Верно, Матвей!

— Всем так всем!..

Листовки в один миг исчезли за пазухами, в карманах, в папахах, в сапогах.

— А теперь пора кончать, братцы, — быстро проговорил скуластый. — Неровен час… Айда отсюдова!

По тому как бандиты дружно заторопились к выходу, можно было понять, что мнение скуластого разделял каждый. Матвей, уходя, обернулся к Мишке:

— Тебя тоже из станицы надо спроворить… Паршивая овца — она везде есть…

Мишке не стоило это объяснять: оставаться в станице было бы слишком рискованно. Но куда запропастился Байжан? Может, он уже здесь, во дворе?

Все-таки до конца Мишка не был уверен, правильно ли он поступил, так вот раскрывшись перед бандитами. «Опять самостоятельность проявил, на рожон полез, — неприятно сверлило в мозгу. И тут же нашлось оправдание: — А, как же, рассказывали, оренбургские и саратовские чекисты прямо в самих бандах агитировали? А как товарищ Вирн в Бузулуке среди сапожковцев работал?»

Так размышлял он, наскоро заворачивая остатки своих товаров и все прислушиваясь: не топочут ли всадники под окном?

Дверь распахнулась. На пороге стояла Алена.

— Михайло, давай-ка пособлю! — черные глаза блестели, совсем как у Шурочки. — Ой, как же ж ты не боишься-то? Ужас один! Скорей, дай-ка я заверну!

Они вдвоем вынесли тюк во двор. Алена стала умащивать его в повозке, а Мишка принялся таскать туда же рогожи с выменянной рыбой. Верблюд меланхолично косился на них и жевал себе колючее сено.

— Я запрягу. — Алена бросилась отвязывать верблюда от столба, но узел был слишком тугой. — Помоги, Михайло!

Бросив куль с рыбой, Ягунин подбежал к девушке. Платок у нее сбился на шею. Хитрый байжановский узел никак не распускался, оба они шумно сопели. Мишкины пальцы то и дело касались маленьких, красных от холода рук казачки. Как ни серьезен был момент, но Мишке от этих прикосновений было не по себе. Наконец-то развязали!..

— Твоему киргизу, не бойсь, я скажу, где ты, — скороговоркой зачастила Алена. — По улице не езжай, сейчас сразу направо в проулок, а там — задами до тракта… Поедешь к Гурьеву с полверсты — налево дорога через реку на Индер-озеро…

— Погоди!

Мишка прислушался: где-то близко цокают копыта. Он оставил Алену возиться с упряжью и подбежал к забору. Нашел щель, глянул: двое всадников остановились у дома через улицу — чуть наискосок от Ивановых. Мордастый бандит в солдатской шинели спешился, скрылся во дворе. Человек, оставшийся в седле — высокий, стройный даже в широченной, обрезанной по колено бараньей шубе, уставился на ворота, нетерпеливо трогая шпорами бока киргизской лошадки. Та переступала с ноги на ногу и вдруг взбрыкнула, развернув седока лицом к улице. Мишка ощутил, как внутри у него что-то оборвалось, ноги стали ватными. Во всаднике у ворот он узнал Глеба Айлина-Ильина. «Не меня ли ищут?» — подумал Мишка. Из калитки вышел человек в солдатской шинели и с ним женщина, зябко кутающаяся в платок. Она показала на дом Ивановых и что-то громко сказала, но Мишка от волнения словно оглох — не услышал ни звука. «Успею ли достать наган из повозки?» — пронеслось в голове, но в ту же долю секунды он понял: не успеть!

— Алена! Меня ищут! — жарким шепотом заговорил Мишка, хватая девушку за руку и поворачивая к себе лицом. — Скажи им, что я… Что я пошел искать киргиза в станицу…

— Спрячься в хлеву! — мгновенно сориентировалась молодая казачка. — Скорей же, ну! Вон туда!

Мишка рванулся к открытым воротцам в хлев, больно стукнулся о притолоку лбом. Хлев был пуст. Приникнув ухом к двери, он слушал, как спешиваются Глеб и его спутник, как звякнула щеколда, скрипнула калитка.

— Здравствуйте… Вы Иванова?

В голосе Айлина-Ильина звучало плохо сдерживаемое нетерпение.

— Ивановы мы… А что?

Эх, жаль не видно Мишке Алену: небось, с какой спокойной улыбочкой смотрит она сейчас на Ильина! И подбоченилась, наверное.

— У вас остановился торговец. Это его повозка? Где он?!

Не на ту напал. Командирскими строгостями казачку не проймешь.

— А я за ним, дяденька, не бегаю. Пошел, говорит, своего пропащего киргиза искать. А куда, не спросила. Не знала, что ваше благородие поинтересуется. Верно, к киргизам.

— К каким киргизам? Станичным? — Тон уже мягче. Молодец, Алена, маленько сбила спесь.

— Да куда ж он пеши в степь-то уйдет? — рассмеялась Алена. — К здешним, вестимо, к станичным киргизам. Одни — где крепость старая была, чуть левее. А другие — у нас на Рыбьей пустошке, это…

— Знаю! — раздраженно перебил Ильин. — Давно ушел?

— Киргиз? — наивности в Аленином вопросе было куда меньше, чем издевки.

— Нет, не киргиз. Торговец.

Мишка с удовольствием представил, как зло перекошена сейчас физиономия Айлина-Ильина.

— Торговец-то? Да нет. Может, не дошел еще.

— Спасибо, — сухо бросил Глеб.

Крякнула калитка, стукнула щеколда.

— Ануфриев, — услышал Мишка чуть приглушенный воротами голос Ильина, — ты — к крепости, я — на Рыбью…

Захрустел под ногами, снег, тренькнула уздечка, и враз затокали, быстро удаляясь, звуки копыт.

— Прощевай, комиссар! — Алена грустно махнула вслед Мишке и поспешно притворила ворота. Вовсе не обязательно знать соседям, когда уехал самарский купец. Не хотела, а не сдержалась — выскочила из калитки на улицу, махнула, удаляющейся верблюжьей повозке и сказала, уже для себя: — Дай тебе бог проскочить к своим, белянчик!..