Арлекин - Бернард Корнуэлл

Граф снова замолк. Он спас графиню от надругательства, и она ему нравилась. Он видел страдание на ее лице и слышал ее страстные жалобы, что у нее ничего не осталось от мужа, кроме драгоценных доспехов и прекрасного меча. Но такие вещи по самой своей природе являлись законным военным трофеем.

— Доспехи, оружие и кони — ваши, сэр Саймон, — сказал он, сожалея о таком решении, но зная, что оно справедливо. — Что касается ребенка, я объявляю над ним покровительство английской короны, а когда он достигнет должного возраста, то сам сможет решить, кому присягнуть в вассальной верности.

Граф взглянул на секретарей, удостоверяясь, что они записывают его решение.

— Вы говорите, что хотите встать на постой в доме вдовы? — спросил он сэра Саймона.

— Я захватил его, — коротко ответил тот.

— И, как я слышал, разграбили до основания, — холодно заметил граф. — Графиня заявляет, что вы похитили ее деньги.

— Она лжет. — Сэр Саймон принял возмущенный вид. — Лжет, милорд, лжет!

Граф сомневался в этом, но вряд ли он мог бы обвинить рыцаря во лжи, не вызвав этим поединка. Уильям Богун никого не боялся, кроме своего короля, но ему не хотелось биться из-за такого пустяка. Он решил замять это и продолжил:

— Однако я обещал даме защиту против притеснений. — С этими словами он пристально посмотрел на сэра Саймона, а потом перевел взгляд на Уилла Скита и перешел на английский: — Ты бы хотел держать своих людей всех вместе, Уилл?

— Хотел бы, милорд.

— Тогда занимайте дом вдовы. И обращайтесь с ней почтительно, ты слышишь? Почтительно! Скажи это своим людям, Уилл!

Скит кивнул.

— Кто к ней прикоснется, тому я отрежу уши, милорд.

— Не уши, Уилл. Отрежь что-нибудь более соответствующее. Сэр Саймон покажет вам дом, а вы, сэр Саймон, — граф снова перешел на французский, — найдете себе ночлег где-нибудь в другом месте.

Рыцарь открыл было рот, но один лишь взгляд графа заставил его замолчать. Вперед вышел новый проситель, желая получить возмещение за разграбленный винный погреб. Но граф направил его к секретарям, чтобы те записали жалобы на пергамент и граф мог бы прочесть их позже, если найдет время, в чем сам сомневался.

Затем он подозвал к себе Томаса.

— Должен поблагодарить тебя, Томас из Хуктона.

— Поблагодарить меня, милорд?

Граф улыбнулся.

— Это ты нашел способ проникнуть в город, когда все прочие наши попытки кончились неудачей.

Томас покраснел.

— Рад стараться, милорд.

— Можешь просить награду. Таков обычай.

Томас пожал плечами.

— Я и так счастлив, милорд.

— Значит, ты счастливчик, Томас. Но я запомню, что в долгу перед тобой. И тебе спасибо, Уилл.

Уилл Скит ухмыльнулся.

— Если этот рехнувшийся осел не хочет награды, то я ее возьму.

Графу пришлись по душе его слова.

— В награду, Уилл, я оставляю тебя здесь. Даю тебе все вновь захваченные окрестности на опустошение. Клянусь, скоро ты станешь богаче меня. — Он встал. — Сэр Саймон проводит вас на постой.

Как ни унизителен для сэра Саймона был приказ исполнить роль проводника, рыцарь не проявил никакой досады и подчинился — возможно, ища новой возможности встретиться с Жанеттой — и в полдень повел Уилла Скита и его стрелков по улицам к большому дому у реки. Он облачился в новые доспехи и не надел плаща, так что полированные пластины и золотая чеканка ярко сияли на скупом зимнем солнце. Въезжая в ворота, сэр Саймон пригнул голову в шлеме, и тут же из двери кухни, что слева примыкала к воротам, выскочила Жанетта.

— Убирайтесь! — закричала она по-французски. — Убирайтесь!

Томас, следовавший прямо за сэром Саймоном, уставился на нее. Это и в самом деле была Черная Пташка. Вблизи столь нее прекрасная, как и в те минуты, когда она стояла на городской стене.

— Убирайтесь! Все убирайтесь! — кричала она, уперев руки в бока.

Рыцарь поднял свиное рыло забрала и с довольным видом проговорил:

— Этот дом конфискован, моя госпожа. Приказ графа.

— Граф обещал, что меня оставят в покое! — горячо запротестовала Жанетта.

— А потом его светлость передумал.

Она плюнула в рыцаря.

— Вы уже украли все, что у меня было, а теперь забираете и дом?

— Да, мадам, — сказал сэр Саймон и направил коня вперед, оттесняя ее. — Да, мадам, — повторил он и натянул поводья — его конь повернулся и опрокинул Жанетту на землю. — Я возьму ваш дом и все, что захочу, мадам.

Он смотрел, как веселятся стрелки при виде ее стройных голых ног. Жанетта одернула юбки и попыталась подняться, но сэр Саймон подогнал коня вплотную и заставил ее униженно проползти по двору.

— Дайте девчонке встать! — сердито крикнул Уилл Скит.

— Мы с ней старые друзья, мастер Скит, — ответил сэр Саймон, по-прежнему угрожая Жанетте тяжелыми конскими копытами.

— Я сказал, дайте ей встать и оставьте в покое! — прорычал Скит.

Сэр Саймон, оскорбленный приказом простолюдина, к тому же на глазах у стрелков, гневно обернулся. Но что-то в Уилле Ските заставило рыцаря промолчать. Скит был вдвое старше его и все эти годы провел в боях. Сэру Саймону хватило здравого смысла не устраивать ссоры.

— Дом ваш, мастер Скит, — снисходительно проговорил он, — но приглядывайте за его хозяйкой. У меня на нее есть планы.

Отогнав коня от Жанетты, которая была вся в слезах от унижения, рыцарь направил его прочь со двора.

Жанетта не знала английского, но поняла, что Уилл Скит вступился за нее, и поэтому, встав, обратилась к нему.

— Он украл у меня все! — сказала она, указывая на удалявшегося всадника. — Все!

— Ты понимаешь, что говорит эта девчонка, Том? — спросил Скит.

— Она не любит сэра Саймона, — лаконично ответил Томас.

Он прислонился к луке седла и смотрел на Жанетту.

— Ради Бога, успокой ее, — велел Скит и повернулся в седле. — Джейк! Обеспечь коней водой и сеном. Питер, зарежь двух телок, чтобы мы могли поужинать, пока не стемнело. Остальные — хватит глазеть на девчонку! Устраивайтесь!

— Вор! — крикнула Жанетта вслед сэру Саймону, а потом обратилась к Томасу: — Кто вы такие?

— Меня зовут Томас, мадам. — Он соскочил с коня и бросил поводья Сэму. — Граф велел нам встать здесь на постой. И защищать вас.

— Защищать меня! — набросилась на него Жанетта. — Все вы воры! Как вы можете меня защищать? Для воров вроде вас есть место в аду, и оно похоже на Англию. Вы воры, все вы! Убирайтесь! Пошли вон!

— И не подумаем, — сказал Томас.