Желтый адмирал - Патрик О'Брайан

– Какого тендера?

– Как какого – тендера "Беллоны", конечно, дурочка. С "Рингла".

– О, Боже, – в ужасе прошептала Софи. – а я без чепчика. И в этом ужасном старом желтом платье. Прошу, займите его минут на пять, пока я приведу себя в порядок.

– Об этом не беспокойся, – сказала Диана. – Я знаю, с чем он приехал. Я поговорю с ним во дворе.

Она выбежала из комнаты, пересекла прихожую и достигла двери раньше слуги.

– Добрый вечер, мистер Кэллаган, – крикнула она. – Каким ветром вас сюда занесло?

– И вам доброго вечера, мэм. Отличным юго-западным бризом, так что можно два рифа брать, таким вот ветром, – сказал молодой человек, и его большое простодушное лицо (немного напоминавшее окорок) просияло, когда он увидел ее на верхней ступеньке лестницы. – Как приятно вас видеть, и я надеюсь, доктор в добром здравии? Но я привез приказы для капитана Обри, – Он поднял пакет. – и привез их так быстро, как только возможно. Я в первый раз в жизни ехал на почтовой карете. Капитан Дженкинс на этом настоял, чтобы "Рингл" мог поймать прилив; времени осталось совсем немного. Он ожидает на якоре в Вест-Бей.

– Увы, мой бедный мистер Кэллаган, капитан Обри уехал в Лондон по важному государственному делу, – Она спустилась по ступенькам и продолжила: – Но если вы отдадите мне письмо, я обещаю, что он получит его, как только вернется. Простите, если я покажусь негостеприимной, но я действительно считаю, что вам следует поспешить обратно в Вест-Бей, чтобы шхуна могла сразу же вернуться к кораблю, не пропустив этот самый прилив. Нельзя терять ни минуты.

Молодой человек, помощник штурмана, выглядел смущенным, сильно встревоженным и ни в чем не уверенным; она взяла пакет у него из рук, усадила его обратно в карету и крикнула:

– Эй, форейтор, поворачивай живей и скачи обратно. А вы, мистер Кэллаган, передайте, пожалуйста, мои наилучшие пожелания капитану Дженкинсу.

Когда карета выехала из ворот, она стояла на ступеньках, держа в руках конверт.

– Диана, – позвала Софи из прихожей тихим, потрясенным голосом. – как ты могла так говорить? Ты же знаешь, что он на "Сковородке".

– Пойдем-ка в гостиную, милая, – пригласила Диана и, закрыв за ними дверь, продолжила: – Пришел тендер с приказом Джеку немедленно вернуться на свой корабль. Он бы ужасно расстроился, если бы пропустил это заседание комитета и потерял общинную землю.

– Но он никогда не простит нам обмана.

– Нет, дорогуша, – сказала Диана. – И первое, что мы должны сделать, – это послать ему сообщение, чтобы он не возвращался домой, а ехал прямо в Вутон и брал экипаж оттуда.

– Нам же некого посылать, – сказала Софи. – Там такая грубая компания, что отправить кого-нибудь из горничных просто невозможно. Там сейчас настоящий цыганский табор, а в "Герб Обри" и в "Козел" с раннего утра привозят бочки с пивом.

– Я поеду, – сказала Кларисса. – Я не так сильно заметна, как вы обе, и когда я подойду к краю толпы, я смогу позвать кого-нибудь из наших и попросить доктора прийти. Я надену высокие сапоги и старый палантин.

Остальные посмотрели на нее.

– Пожалуйста, возьми Грима, – сказала наконец Софи, встревоженная и пристыженная.

– Да, но только с удушающим ошейником, – сказала Диана, которая видела, как мастиф из конюшни бросался на чужаков. – Я его ему надену, пока ты будешь собираться, – Она говорила это с довольно спокойной совестью: в этом доме и во всей деревне Клариссу считали приживалкой; ее присутствие на "Сковородке" было бы гораздо менее заметно; ее план был лучше, чем любой другой; и хотя собой Диана не могла гордиться, она отдавала должное Клариссе за находчивость.

– Ты не побоишься всех этих грубых мужиков? – спросила Софи, когда Кларисса спустилась вниз.

– Нет. Насколько я знаю, за исключением простой грубой силы, они ничем не более опасны, чем мы сами. На самом деле, даже меньше, поскольку большинство из них строго придерживается правила "кобель сучку не кусает", в то время как к нам это не относится.

Первым впечатлением Стивена от боксерского поединка действительно была простая грубая сила. Судья, известный трактирщик из Бридпорта[42] и сам бывший боксер, вызвал бойцов на середину огороженной веревкой площадки; оба были раздеты до облегающих штанов длиной до колен и удобных туфель. Они встали по обе стороны от него: Бонден, все еще загорелый после плавания и немного выше ростом, с косицей, туго стянутой вокруг головы (повязки были запрещены, так как слишком походили на защиту), и Эванс, который был шире в плечах, тяжелее, с мертвенно-бледной кожей, за исключением тех мест, где ее прикрывали густые черные волосы. Ни у кого из них не было времени на тренировки, но оба были в хорошей форме: крупные, сильные мужчины. Судья назвал их имена под одобрительные возгласы с обеих сторон и, хрипло прокричав ритуальные слова, отправил каждого в свой угол, провел отметку на зеленом ровном газоне, отошел за канаты и крикнул:

– А теперь начинайте, господа, и пусть победит сильнейший.

Под одобрительные крики всех собравшихся – большинства мужчин и мальчишек по меньшей мере из семи деревень и всех окрестных ферм, – соперники вышли к отметке.

Видно было, что руки друг другу они пожимать не собирались. С мгновение они пристально смотрели друг на друга, сделав несколько легких ложных движений головой и телом, и в тот же момент обменялись сериями сильных ударов по голове и корпусу, большинство из которых были блокированы, а затем сошлись вплотную, проверяя вес и силу друг друга.

– Это больше похоже на борьбу, чем на что-либо другое, – сказал Стивен. Он, Джек, Дандас и Филип сидели на склоне холмика за углом Бондена. – Смотрите, этот отвратительного вида волосатый громила схватил Бондена за руку.

– Он пытается бросить его через спину, схватив за руку и туловище, – сказал Джек.

Так оно и было, – действительно смертельно опасный, но