Паруса и пушки - Александр Бушков

Проверили. Все подтвердилось. Обнаружилось, что в заговоре были замешаны многие десятки королевских чиновников, землевладельцев с южного побережья и мелкопоместных дворян со всей Англии – а «молчаливое содействие» оказывали как раз помянутые члены Тайного Совета…

Многих арестовали, но доказать вину удалось далеко не всех. А тем временем приходили известия о новых заговорах. Что характерно, накопилось немало информации о том, что все эти заговоры затеяны в пользу Елизаветы, которой и предполагалось заменить на троне Марию. Вот только против самой Елизаветы ни малейших улик не нашлось. Хотя она, по мнению некоторых историков, безусловно была в курсе, но славилась острым умом, несмотря на молодость, незаурядной хиростью и даже коварством (выработанными во времена ее «подвешенного состояния» при дворе отца с совершенно неясным будущим и жизнью при правлении Марии, когда она имела все основания опасаться плахи). И никаких «хвостов» не оставила.

Несмотря на это, некоторые приближенные Марии советовали Елизавету казнить, ничуть не заморачиваясь отсутствием прямых улик – в конце концов, такое не раз прокатывало. Однако другие во главе с королем Филиппом решительно выступили против. Причина вновь была отнюдь не в гуманизме и даже не в большой популярности Елизаветы в народе. Имелась еще одна, крайне серьезная. Династический вопрос. Три Генриха, один за другим, столь старательно истребили всех, имевших хотя бы малую толику королевской крови, что, если бы в живых не осталось ни Марии, ни Елизаветы, самой серьезной претенденткой на английский трон становилась бы молодая шотландская королева Мария Стюарт – родная правнучка короля Генриха Седьмого. А она, во-первых, была католичкой, во-вторых, что гораздо важнее, была тесно связана с историческим врагом Англии, Францией, и как раз собиралась замуж за французского принца Франциска. При таком политическом раскладе последствия для Англии были бы самыми непредсказуемыми. Более всего именно по этой причине Елизавету и оставили в живых.

Примечательно, что самые недоброжелательные к Марии авторы ни словом не упоминают о репрессиях во времена ее правления в отношении «здоровых попрошаек». Которых Генрих Восьмой повесил около семидесяти двух тысяч – а количество тех, кому отрубили уши или руки, заклеймили раскаленным железом или отдали в рабство, историки подсчитывать не берутся, хотя не сомневаются, что оно велико. Следовательно, никаких репрессий и не было. Наоборот, есть свидетельства прямо противоположного характера: когда в 1555 и 1556 годах последовали два крупных неурожая подряд и начался нешуточный голод, а в некоторых областях и массовый падеж скота, Мария отдала мировым судьям на местах распоряжение – выявлять у землевладельцев, независимо от их положения в обществе, запасы зерна и всякого продовольствия. Если таковые обнаруживались, их следовало конфисковать именем королевы без всякой компенсации и бесплатно распределять среди нуждающихся, включая бродяг.

Вообще, Мария была известна широкой благотворительностью, продолжавшейся слишком долго и регулярно, чтобы считать ее простой королевской прихотью. В сопровождении не хмурых усачей из дворцовой стражи, а нескольких придворных дам она часто посещала дома самого что ни на есть простого народа, жившего неподалеку от ее дворца или резиденции кардинала Поула в Кройдоне. Самая близкая к Марии фрейлина Джейн Дормер, пользовавшаяся ее особенным расположением и любовью, после смерти королевы написала в мемуарах: если в доме имелись дети, Мария всегда давала родителям деньги на их содержание – а некоторых отправляла учиться грамоте в Лондон. Кроме этого, она записывала жалобы на чиновников и бейлифов – управителей королевских земель, обязательно расспрашивала крестьян и горожан, не забирали ли у них беззаконно повозки для якобы «королевских нужд», зерно и продовольствие. Если что-то такое обнаруживалось, вернувшись во дворец, Мария незамедлительно с этим разбиралась.

Это никак нельзя назвать поиском дешевой популярности в народе. Во время этих посещений Мария одевалась крайне небогато, как и сопровождающие ее дамы, – так что большинство тех, у кого она побывала, королеву в ней не узнавали, считая всего-навсего одной из королевских служанок, которой Мария поручила поближе узнать народные нужды…

В своем завещании, написанном незадолго до смерти, Мария впервые в английской истории учредила своеобразный дом инвалидов – для увечных и бедных, не имевших средств к существованию отставных солдат. Она писала: «Так как в настоящее время нет дома или специального госпиталя, снабженного необходимым и предназначенного для облегчения и помощи бедным и старым воинам, то есть тем, которые были или будут ранены или искалечены на войне или на службе королевству, что, по нашему мнению, весьма почетно, то к ним должны быть проявлены совесть и сострадание». Если я не ошибаюсь, это первое подобного рода светское благотворительное заведение в Европе. До того старых или увечных солдат часто принимали у себя монастыри – но в Англии их давно не было, да и в других странах их число после Реформации значительно поубавилось.

Это все, конечно, было очень благородно, но что до остального…

К сожалению, при всем своем уме, силе воли и лишенном жестокости характере, Мария не обладала качествами государственного деятеля – и, в противоположность другим монархам, у нее не нашлось толковых и деятельных министров наподобие Ришелье, Григория Потемкина или той группы весьма дельных министров, что окружали потом ставшую королевой Елизавету.

Так что в делах государственного управления царил, без преувеличений, совершеннейший хаос. Тайный Совет по-прежнему развлекался исключительно фракционной грызней и государственными делами не занимался совершенно. Посол Филиппа Фериа сообщал своему королю: «Они ничего не делают, кроме как чинят препятствия любым предложениям, и никогда не находят хоть какого-то средства, чтобы облегчить ситуацию». Дошло до того, что Мария фактически выслала из Лондона главных горлопанов в их имения, надеясь совладать с остальными и заставить их нормально работать. Не получилось. Фериа, по должности принимавший участие в заседаниях Совета, писал уже самой Марии: «Ума не приложу, как мне поладить с этими людьми. Ваше Величество должны осознать, что вечером они меняют то, что решили утром, а собравшись утром, немедленно отменяют решение, принятое накануне вечером. Для государства это самое худшее, что можно придумать». Вряд ли посол сгущал краски или преувеличивал – сохранилось слишком много свидетельств других людей, откровенно писавших, что Совет превратился в сущий бардак.

Один из приближенных королевы, Мейсон, как-то на людях буквально взмолился, чтобы Господь «ниспослал нам какого-нибудь умного человека, которому бы королева могла полностью доверять, чтобы он советовал ей соблюдать меру и пропорционально согласовывать доходы и расходы». Такого человека не нашлось…

Возможно, в более-менее благополучной стране все вышеописанное не особенно и навредило бы. Однако в Англии давно уже форменным образом бушевал серьезный экономический кризис. Вызванный в первую очередь забавами Генриха Восьмого, а потом Сомерсета, в массовом порядке чеканивших «порченую монету». Отсюда – инфляция, рост цен и безработицы, увеличение числа бродяг. К этому добавилась еще и потеря англичанами Кале – новый нешуточный удар по экономике, где главной статьей дохода была торговля шерстью.