Добролёт - Валерий Николаевич Хайрюзов

– Сколько нам ещё идти? – не выдержал Толян.

– Ещё столько же, сколько прошли. И потом ещё полстолька, – был ответ Яшки.

– Может, присядем на минутку?

– Я тебе присяду! – пригрозил брату Яшка. – Держись, пехота!

– Терпи, казак, атаманом будешь! – приободрила младшего Любка.

Через некоторое время тропинка, по которой мы шли, начала подниматься в гору, и вскоре мы забрались на крутой, заросший травой косогор.

– Ну вот, кажется, мы на месте, – выдохнула Любка. – Немного передохнём, попьём водички – и за дело.

Я осмотрелся: где же она разглядела ягоду? Вокруг сплошная трава, далее вся в грязи и лывах лесовозная дорога!

– Да ты раздвинь траву, она у тебя под ногами, – поймав мой растерянный взгляд, засмеялась Любка. – А пёстрой её называют, потому что она как бы маскируется среди травы. Ты, наверное, думал, нам её здесь вёдрами поставили.

Действительно, ягоды оказалось много. Я смотрел, с какой ловкостью, сопя, работает ямщиковская орда, не забывая при этом часть ягод отправлять себе в рот. Свой бидон я набрал быстро и, поддавшись общему артельному настроению, снял с себя майку и стал собирать в неё. Обнюхав измазанные спелой ягодой пальцы, я подумал, что они пахнут мёдом и все мы похожи на пчёл, которые перелетают от цветка к цветку, от ягодки к ягодке. Где-то над нашими спинами в небесной выси висело тёплое солнце, оно тоже делало свою невидимую часть работы и ладило её не только для себя, но и для всего видимого и невидимого мира, а он был рядом и напоминал о себе стрекочущими кузнечиками, мошкой, прошивающими воздух слепнями. И я мысленно благодарил бабушку, что она позаботилась и дала мне одеколон. Иногда я ловил Любкин взгляд. Она собирала ягоды двумя руками, а это, я уже знал, могут позволить себе те, кто часто занимается такой непростой работой, и при этом она успевала видеть всё и всех сразу. Где-то к обеду решили передохнуть и перекусить. Любка достала буханку хлеба, толстый пучок зелёного лука, огурцы. Я тоже достал приготовленный бабой Мотей завтрак, там кроме хлеба и банки с вареньем оказались сваренные яйца и сгущёнка. Но больше всего Ямщиковых поразил бабушкин термос.

– Китайский, – со знанием дела заметил Яшка. – У нас такой есть, но колба лопнула. Стекло, оно бьётся. Твоего чая на всех не хватит А ну, робя, соберите-ка хворосту! – приказал Яшка. – Будем пить лесной чай со смородиновым листом.

– И со сгущёнкой, – добавил я.

– И с вареньем, – подсказал Толян.

– И с вареньем, – подытожил я.

Яшка освободил свой трёхлитровый рабочий котелок, сходил к ручью, принёс воду и горсть фиолетовых луковиц.

– Это корни саранки, – сказал Яшка.

– Сейчас мы её запечём, – решила Любка. – Ты, наверное, никогда и не пробовал?

– Да у нас на Барабе этого добра хоть пруд пруди. Пойдёшь на базарчик, там всё можно купить. Нам даже иногда бананы и апельсины привозят. Только за ними большая очередь.

Ожидая, пока вскипит в котелке вода, я начал рассказывать о Робинзоне Крузо, как он оказался один на острове и как из нескольких зёрен научился выращивать хлеб, как спас Пятницу и победил людоедов.

– А что, есть люди, которые едят человечину? – поразился Толян.

И я, не зная что ответить мальчишке, запнулся и замолчал. В голове мелькнула фраза деда Михаила, что мы поедаем друг друга и этим сыты бываем. Но как объяснить ему, что это написано в книге, а Толян спрашивал не про книгу, он хотел знать, можно ли вообще съесть человека?

– В книге говорится, что бывали случаи, когда некоторые народы убивали своих врагов и съедали их, чтобы показать своё превосходство, – пришла мне на помощь Любка.

– Но это были уже не враги, а пленные, – уточнил Толян, – а с пленными так нельзя.

– Да что там пленные! – вмешался Яшка. – Отец рассказывал, что опытные зеки, планируя побег, брали с собой неопытного, как они называли «ходячую тушёнку», и съедали его по дороге. Но тебя бы не взяли, ты худой.

Все Ямщиковы начали рассматривать Толяна и хохотать:

– Наш Толян – суповой набор!

– Вот погодите, я вырасту и стану лётчиком или офицером, – обиделся Толян. – И все мне будут отдавать честь, как деду Михаилу.

– Думаю, так и будет. Осталось немножко подождать, – примирительно добавила Любка. – Только надо хорошо учиться и читать книжки.

Я догадывался, Любка читала про Робинзона, но помалкивала, ей хотелось, чтобы её братья узнали историю мореплавателя от меня. И я тут же начал рассказывать про таинственный остров Жуля Верна и как они добывали огонь при помощи увеличительного стекла от очков.

После обеда я предполагал, что Любка даст себе и ребятам отдохнуть или хотя бы сделает короткий перекур, но она вновь, повязав на голове платок, как о давно решённом заявила:

– Молодцы, ребятки, хорошо начали, надо так же хорошо закончить. Погода шепчет, только разворачивайся.

И вся ребятня, как мураши, подхватив свои котелки и корзинки, вновь расползлась по косогору. Для кого-то забава, а для них привычная работа. Недаром есть поговорка: день год кормит. Обратная дорога показалась мне гораздо короче, даже несмотря на то, что мы шли, нагруженные ягодой.

– Своя ноша не тянет, – улыбнулся Яшка, помогая нести корзинки, как он выражался, мелким братьям.

И я вдруг почувствовал, что вся эта соседская ребятня совсем уже нечужая, как будто мы уже давно знакомы и уже не впервой вместе ходим по ягоды.

Ямщиковская артель за один заход нагребла несколько вёдер земляники, и на другой день тётка Устинья стояла на базарчике у станции и продавала ягоду в бумажных пакетиках. Брали охотно. Она, зная расписание поездов, прежде всего рассчитывала на проезжающих пассажиров. После сама хвасталась, что ягода пошла влёт.

– К школе куплю ребятам обновку, – говорила она, и в этом была похожа на мою маму. Мы тоже с отцом ездили по ягоды, и мама относила продавать их к магазину.

Баба Мотя удивилась, когда я принёс полный бидон, да ещё нагреб ягоду в майку, высыпала землянику на стол прикинув на глазок, что я набрал больше ведра.

– Ты весь в Колю, – отщипывая и складывая в отдельную чашку зелёные хвостики и жопки, начала нахваливать меня. – Твой отец был старшим и кормил нас, когда были непростые времена. Уйдёт в тайгу,