Гладиатор. Книга 1. Борьба за свободу - Саймон Скэрроу

Пламя стало угасать. Фракийцы и спартанец уже улеглись возле костра. Тяжело вздохнув, Пир тоже приготовился ко сну, свернувшись калачиком, как ребенок. Вскоре он захрапел, но спал беспокойно, часто ворочался, бормоча что-то непонятное.

— А он? — Марк кивнул в сторону гиганта. — Какая у него история?

Пелленей посмотрел на Пира с жалостью:

— Бедному Пиру здесь не место. Он сильный, как медведь, но он не боец. В нем нет этой жилки. Не знаю, что с ним будет, когда мы придем в Капую, в школу гладиаторов.

— Наверное, Порцинон считает, что у него есть способности, — рассудил Марк. — Иначе зачем он его купил?

Пелленей огляделся, чтобы убедиться, что ни хозяина, ни Пизона нет поблизости, но все равно заговорил шепотом:

— Порцинон просто видит его рост, сложение, его силу. Он не видит, что у человека внутри. Я думаю, Пир скорее ребенок, чем взрослый мужчина.

— А как получилось, что Порцинон купил Пира?

Пелленей обхватил себя за колени:

— Пир кое-что рассказал мне, поскольку нас сковали рядом. Почти младенцем его привезли в Афины. Он был собственностью греческого работорговца и рос как домашний раб, пока торговец и его жена не заимели своего ребенка. Мальчика Пира сделали его нянькой. Практически он вырастил мальчика и полюбил его как брата. Ребенок рос и тоже привязался к Пиру. Но мать стала ревновать и потребовала, чтобы Пира продали. Отец и слышать об этом не хотел. Он видел, что значит Пир для его сына, и знал, что мальчик будет страдать. Насколько я понял, однажды мать объявила о пропаже ее самого дорогого браслета. Она настояла, чтобы обыскали весь дом. — Пелленей посмотрел на Марка и печально улыбнулся. — Догадайся сам, что случилось.

Марк подумал и кивнул:

— Они нашли браслет в комнате Пира?

— Да. Под постелью. Мать убедила мужа продать Пира. Пиру тяжело было расставаться с их мальчиком. Его привезли на аукцион на рынке в Афинах. Пир стоял среди других рабов, выставленных на продажу. На Порцинона он произвел впечатление, и тот купил его. — Пелленей посмотрел на Пира. — Сомневаюсь, что он способен убить даже муху. Я боюсь за него. Думаю, он долго не протянет в школе, если не научится драться.

Обняв колени, Марк задумался. С тех пор как он покинул ферму, его волновали только собственные проблемы. Только несправедливость по отношению к нему и к его семье имела для него значение. Словно весь остальной мир был равнодушным местом, заполненным людьми, которые и слыхом не слыхивали о его горе. Он думал, что его страдания — это худшее, что может случиться с человеком, и если бы другие послушали его историю, они пришли бы к тому же мнению и сделали бы все возможное, чтобы помочь исправить столь чудовищную несправедливость.

Теперь Марк понял, что мир полон несправедливости и что другие, такие как Пир, тоже страдают. Он не какой-то особенный, избранный богами выносить жестокость и горе. Есть и другие люди с такими же историями, с таким же непосильным бременем. Марк не мог разобраться в своих чувствах. Мысль о том, что так много людей страдает, поразила его до ужаса. Но, несмотря на это, впервые с тех пор, как его схватили приспешники Децима, Марк почувствовал, что он не один. И в этом было какое-то утешение. Он поднял голову и тихо спросил:

— А что остальные? Фракийцы и спартанец?

Пелленей поскреб подбородок:

— Я почти ничего не знаю о них, лишь то немногое, что рассказал мне Пизон. Фракийцы входили в банду разбойников, которую преследовали и разбили римские отряды. Спартанец… ну, он какой-то таинственный. Пизон говорит, что он изгой. Опозорил себя среди своих, и они приговорили его к рабству.

— Опозорил себя? Как?

— Кто знает? — Пелленей пожал плечами и осторожно взглянул на спящего спартанца. — Они не такие цивилизованные, как мы, афиняне. Они вспыльчивые, эти спартанцы. Но они считают, что они самый стойкий народ в Греции. Даже сегодня они воспитывают своих детей так, словно единственное в жизни, что имеет значение, — это быть стойким и воевать. Скорее всего, он неправильно посмотрел на чужую жену. Или не смог противостоять стае волков со связанными за спиной руками, и они посчитали его трусом. — Пелленей улыбнулся, давая знать, что пошутил. — Во всяком случае, он об этом не говорит. Ни о чем не говорит, просто молчит. Говорит, только когда к нему обращаются Порцинон или Пизон, да и то обходится одним словом. Похоже, спартанцы вообще не умеют вести разговор.

— Зато они умеют драться, — возразил Марк. — Отец мне рассказывал. Когда он служил в армии Помпея, у них было несколько спартанцев-наемников, которые сражались вместе с ними. Это были самые стойкие солдаты, каких он видел в жизни. — Марк вспомнил, что отец говорил о них с восхищением в голосе. — И самые бесстрашные.

— Ну что же, нашему другу-спартанцу пригодятся эти качества, если он хочет выжить на арене, — задумчиво произнес Пелленей. — Конечно, ему понадобятся и другие качества. Быстрота реакции, сообразительность. А последнее нелегко дается спартанцу.

— Так же как и сон, — послышался низкий голос. — Когда один афинянин всю ночь не дает уснуть своей болтовней.

Пелленей вздрогнул. Они посмотрели на спартанца, который лежал с открытыми глазами. Не говоря больше ни слова, он закрыл глаза и затих. Было непонятно, спит он или нет.

— Давай лучше отдохнем, — наконец пробормотал Пелленей. — Завтра опять целый день шагать.

Марк кивнул, не отводя глаз от спартанца. Потом лег на бок, как можно ближе спиной к огню. Некоторое время он думал о своих товарищах. Большинство из них были сильные люди, уже с опытом борьбы. Он многому может научиться у них. Он должен быстро всему научиться, чтобы выжить, если ему суждено начать новую жизнь в школе гладиаторов Порцинона.