Ураган. Книга 1. Потерянный рай - Джеймс Клавелл

– Я уверен, ваше превосходительство, если мне будет позволено возобновить свою работу, я смог бы собрать гораздо больше информации. И если бы моему управлению была оказана честь вашего доверия и ему было бы позволено функционировать как раньше, но подчиняться исключительно вам, и никакому другому органу власти, я смог бы предотвратить подобные гнусные деяния и, возможно, стереть этих собак-террористов с лица земли.

Пока Хашеми еще беседовал с Пахмуди, в кабинет с отчаянным лицом вбежал помощник и доложил, что террористы убили одного из самых значительных аятолл Тегерана – снова заминированный автомобиль – и что Революционный комитет требует немедленного присутствия Пахмуди. Пахмуди тут же поднялся, но прежде, чем уйти, отменил свое предыдущее распоряжение.

– Я согласен, ваше превосходительство полковник. На тридцать дней. У вас есть тридцать дней, чтобы доказать свою полезность.

– Благодарю вас, ваше превосходительство, ваше доверие переполняет меня счастьем, вы можете быть уверены в моей преданности. Прошу вас, могу я забрать Ракоци назад?

– Этот пес, генерал Джанан, позволил ему сбежать.

Потом Фазир поехал в аэропорт и присоединился к Роберту Армстронгу на борту 125-го и, когда они были в воздухе, принялся хохотать без остановки. Это был первый раз, когда в Иране использовали заминированные автомобили с дистанционным взрывателем.

– Клянусь Аллахом, Роберт, – весело сказал он, – это идеально эффективная штука. Ты ждешь в ста ярдах, пока не убеждаешься, что это он, потом просто нажимаешь на кнопку передатчика размером с пачку сигарет и… бум! Еще один враг навсегда устранен – и его отец! – Он вытер слезящиеся от смеха глаза; смех у него был заразительный. – Именно это и произвело впечатление на Пахмуди. Да, и без «группы четыре» это были бы я и моя семья.

«Группа четыре» выросла из поданного Армстронгом предложения, которое он принял и развил: небольшие подразделения из команд прошедших самый тщательный отбор мужчин и женщин, обученных самой современной тактике борьбы с терроризмом, очень высокооплачиваемых и всячески оберегаемых, – ни одного иранца, каждый знает только членов своей команды, и все известны и преданы только Хашеми. Их анонимность означала, что при необходимости одних из них можно использовать против других; индивидуально они были расходным материалом, легко заменяемым – на Ближнем и Среднем Востоке слишком много бедности, слишком много подло преданных движений, слишком много ненависти, слишком много бездомных, чтобы под рукой всегда не оказывалось море мужчин и женщин, отчаянно хотевших получить такую работу.

За эти годы его «группа четыре» окрепла и процветала, ее операции оставались тайной, большинство из них не были известны даже Армстронгу. Он посмотрел на англичанина и улыбнулся:

– Без них я был бы мертв.

– Я тоже, вероятно. Я чертовски перепугался, когда этот ублюдок Джанан сказал: «Даю вам день и ночь в счет былых заслуг». Эта сволочь никогда бы не выпустила меня живым.

– Верно.

В нескольких тысячах футов под ними земля была покрыта глубоким снегом, и самолет уже летел высоко над горами. Перелет до Тебриза занимал не больше получаса.

– Что насчет Ракоци? Ты веришь, когда Пахмуди говорит, что он сбежал?

– Конечно нет, Роберт. Ракоци был товаром, пешкешем. Когда Пахмуди обнаружил, что кассеты пустые, а Ракоци в том состоянии, в каком он был, ценности не представляет – разве что в плане расплаты за прошлые услуги, – он никак не мог знать о его связи с твоим Петром Олеговичем Мзитрюком. Или мог?

– Маловероятно. Я бы сказал, невозможно.

– Он сейчас, скорее всего, в советском посольстве, если уже не мертв. Советы захотят узнать, что он нам рассказал… Мог бы он им что-то сообщить?

– Сомневаюсь, он был уже на краю. – Армстронг покачал головой. – Сомневаюсь. Что ты будешь делать теперь, когда снова стал мистером Большим Боссом? Скормишь Пахмуди еще что-нибудь из информации русского за эти тридцать дней… если он еще будет жив через тридцать дней?

Хашеми натянуто улыбнулся и ничего не ответил. Я еще не твой мистер Большой Босс, я даже не в безопасности, пока Пахмуди не будет гореть в аду вместе со многими другими. Возможно, мне еще придется воспользоваться твоим паспортом. Армстронг передал ему документ перед отлетом. Хашеми очень тщательно проверил его.

Потом он закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, наслаждаясь роскошью и удобством частного реактивного самолета, который был уже над Казвином, всего в пятнадцати минутах лета от Тебриза. Но дремать не стал. Он потратил это время, раздумывая, что ему делать с САВАМА, Пахмуди и Абдоллой-ханом и что ему делать с Робертом Армстронгом, который слишком много знал.

Хашеми продолжал разглядывать «роллс» в иллюминатор салона, такой большой, безупречный, доступный в собственность столь немногим на этой земле. Клянусь Аллахом и Пророком, какое богатство! – думал он, с ошеломленным благоговением взирая на это свидетельство положения и могущества хана. Какая сила у этого человека, если он так бесстрашно тычет своим автомобилем в лицо комитетам. И мне. Согнуть Абдоллу-хана будет нелегко.

Он понимал, что здесь, в самолете, их положение опасно уязвимо. Они будут удобной мишенью, если Абдолла прикажет своим людям открыть по ним огонь. Но он отмел эту возможность, уверенный, что даже Абдолла-хан не осмелится на такое открытое убийство троих неверных и одного самолета и его, Фазира. Однако на случай, если хан все-таки подготовил «несчастный случай», две команды «группы четыре» были уже в пути. Одна – чтобы расправиться лично с Абдоллой, другая – с его семьей. Остановить их может только условный код, который он должен назвать им лично. Он улыбнулся. Однажды Роберт Армстронг рассказал ему, что в старые времена китайским наказанием для важного лица была «смерть – и смерть всех его поколений».

«Мне это нравится, Роберт, – сказал он тогда. – В этом чувствуется стиль».

Он увидел, как передняя дверца машины открылась. Ахмед вышел из нее, как-то странно держа свой автомат, потом шагнул к задней дверце и открыл ее для Абдоллы.

– Первый раунд за тобой, Хашеми, – произнес Армстронг и прошел вперед, как они договорились. – Хорошо, капитан. Мы управимся как можно быстрее.

Оба пилота с неохотой выбрались из тесной кабинки, надели парки и торопливо вышли на холод, спускаясь по ступеням. Они вежливо отдали хану честь. Он показал им рукой на заднюю дверцу «роллс-ройса» и начал подниматься по трапу. Ахмед следовал за ним.

– Салам, ваше высочество, мир вам, – тепло произнес Хашеми, приветствуя его у двери в салон – уступка, которую Абдолла тут же заметил.

– И вам, ваше превосходительство полковник.

Они пожали руки. Абдолла прошел мимо него в салон, не сводя глаз с Армстронга, и сел в ближайшее к выходу кресло.

– Салам, ваше высочество, – произнес Армстронг. – Мир вам.

– Это мой коллега, – пояснил Хашеми, усаживаясь напротив хана. – Англичанин Роберт Армстронг.