Как управлять вселенной не привлекая санитаров - Григорий Хайт

"Господа" — ледяным голосом начал он — "Поступили сигналы, что некоторые наши с позволения сказать товарищи, получив "добро" на отъезд и "транспорт" начинают торговать на улицах продуктами питания. Это отвратительно. Если вам уж повезло, то проявите гуманизм и пожертвуйте ваши продукты отказникам. Многие из нас сняты с пособий. Живут неизвестно где, питаются неизвестно чем."

Здесь Миша был абсолютно прав и любой нормальный человек мог бы подписаться под его словами. Беда Миши всегда заключалась в том, что он никогда не мог вовремя остановиться. Мишу опять "понесло".

"Господа с этим надо безжалостно бороться" — сообщил он — "С завтрашнего дня мы начинаем патрулировать улицы Санта Маринеллы и если мы увидим торгующих продуктами, будем принимать самые решительные меры. Продукты будут реквизироваться в пользу голодающих Санта Маринеллы!"

Многие были не согласны с последней частью Мишиного плана, но предпочли не высказываться, помня историю с оратором Лёвой.

"Решено" — сказал Миша — "Будем голосовать. Кто — за?"

Мишин актив привычно поднял руки.

"Единогласно!" — сообщил Миша, даже не посмотрев в сторону собравшегося народа.

===

Роза Львовна вместе со своим мужем стояла возле импровизированного столика на углу via Garribaldi разложив какие-то нищенские продукты. Пачку советских макарон в синей бумажной коробке, несколько банок тушенки, еще какие-то концентраты, купленные в здешнем универсаме Conad.

Роза Львовна была женщиной лет 50, выехавшая вдвоем со своим мужем недавно из Одессы. В категории материального благополучия она стояла на нижней ступеньке эмигрантской лестницы, разве что слегка повыше сумасшедших, которых благодаря усилиям американского конгресса, выписали из психиатрических лечебниц и выкинули из Советского Союза. В Одессе у нее остался сын, который наотрез отказался выезжать со своими родителями.

В Одессе Роза Львовна жила очень неплохо. Со своим мужем она проживала в полногабаритной четырёхкомнатной квартире на Дерибасовской. Розин муж был заведующим хирургическим отделением одной из одесских больниц. Сама Роза Львовна работала учительницей пения в какой-то школе на очень неполную рабочую ставку. Большую часть своего имеющегося в изобилии свободного времени она посвящала воспитанию сына. Результаты воспитания не замедлили сказаться. Лишь окончив школу, сын сбежал в общежитие от сумасбродной мамы, а после института, женившись, предпочел жить с женой и ребенком у ее родителей в крохотной двухкомнатной квартирке. Роза Львовна не успокоилась и теперь уже продолжала воспитывать своего мужа.

Женщина она была общительная и прогрессивная. Каждую субботу она собирала у себя в полногабаритной квартире своих подруг с мужьями на ужин и посиделки. Здесь в основном велись разговоры на тему "надо уезжать" и зачитывались радостно-оптимистичные письма с Брайтон-Бич.

"Ах, Америка" — восклицала Роза Львовна, закатывая глаза — "Машины, небоскребы. Все отдала бы, что б попасть туда. Полы буду мести, со столов убирать. Ах, увидеть бы все это!"

Роза Львовна буквально с мясом вырвала своего мужа, зав отделением из одесской больницы и увезла его прочь от Советского Союза к блистающим вершинам Америки. Теперь в Италии, Розе Львовне, было предоставлено все о чем она мечтала. Неприспособленные к жизни, Роза Львовна со своим далеко не блистающим здоровьем мужем, мучились без денег и нормального жилья, снимая даже не комнату, а угол с диваном, у какого-то проворного иммигранта. Единственное в чем повезло Розе Львовне, это то что в американском посольстве сжалились на ними и дали "добро", хотя толком объяснить как же КГБ "преследовало" обладателя 4;х комнатной одесской квартиры и зав отделением больнице, Роза Львовна не могла.

Теперь получив желанное "добро" Роза Львовна активно готовилась к отъезду и решила подзаработать пару долларов на торговле советскими продуктами.

К Розе Львовне не спеша приблизился Миша сопровождаемый двумя активистами.

"Та-ак" — сказал Миша голосом милиционера с колхозного рынка — "Значит нарушаем…"

До полного сходства с милицейским нарядом не хватало только форменной фуражки на Мишиной голове и красных повязок дружинников у Мишиного актива.

"Нарушаем что?" — не поняла Роза Львовна.

"А последние постановления сходки вам неизвестны. Или делаем вид?" — вопрошал Миша.

"Какие постановления?" — удивилась Роза Львовна.

"Постановление об изъятии продуктов питания в пользу голодающих отказников!"

"Не знаю я никаких постановлений!" — завизжала Роза Львовна.

"Незнание постановлений не освобождает от ответственности" — сообщил Миша и потянулся к пачке макарон.

"Не трогай, не твое!" — продолжала визжать Роза Львовна.

Сюрреалистическая картина материализовалась на углу via Garribaldi. Толстячок Миша тянул макароны в свою сторону. Роза Львовна вцепившись в них мертвой хваткой, тянула в свою.

Мишины активисты отступили на шаг назад. То что Миша обещал, что будет приятной прогулкой с реквизицией продуктов, превращалось в большой и мерзкий скандал.

"Розочка, да отдай ты ему эти макароны" — послышался мягкий голос Розиного мужа — "Зачем они тебе, в Америке?"

"Дурак, трус" — истерически заорала Роза Львовна — "Жену защитить не можешь! Ничего не знаешь, не умеешь! Кем бы ты был, если б не я!"

Силы 40-летнего мужчины и 50-летней женщины были явно не равны и смятая разодранная пачка макарон оказалась в Мишиных руках.

"Ах так, закричала обезумевшая от горя и обиды Роза Львовна — "Тогда всё забирай, всё!"

Она ухватила со столика латунно-золотистую банку с армейской тушенкой и швырнула ее в Мишину сторону. Описав небольшую дугу по Санта Маринельскому воздуху, банка приземлилась под левым глазом Миши.

"Сука!" — заорал Миша растеряв последние микроскопические крохи приличия. Он поднял кулак, готовый стереть в порошок несчастную 50-летнюю женщину.

В этот момент громко вякнула полицейская сирена. Рядом с конфликтующими резко остановилась белая легковая машина с надписью "Carabinieri". Из машины вышли двое полицейских. "Commercio ambulante e victate" [торговать на улице запрещено] дружелюбно начал полицейский, видимо решив что это небольшой конфликт между покупателем и продавцом. Двое Мишиных активистов развернулись и сделав вид, что они здесь не причем спешно ретировались. Роза Львовна смотрела на полицейских очумелыми глазами на белом от ужаса лице. Полицейский еще попытался что-то сказать, но потом сообразил что его все равно не понимают. Он порылся в памяти и достал единственную знакомую английскую фразу.

"Янки го хоум" — громко произнес он.

Роза Львовна и Миша бросив макароны с тушенкой устремились по домам. Дома, плачущая Роза Львовна все рассказала хозяину угла с диваном.

На следующий день владелец угла с диваном пошел на общественный пляж, где и поделился новостями о Мишином безобразном поведении с пляжущимися эмигрантами. Те в свою очередь сообщили отказникам, болтающимся на ступеньках "У Терезы". Теперь любой проходящий мимо Терезы оказывался в курсе макаронной потасовки. Ко времени начала сходки все