Глаза Сатаны - Константин Волошин

— А кони? — спросил Омелько. — Их как-то незаметно надо оседлать и приготовиться к бегству.

— Конюхам можно сунуть в лапу. Нам бы только немного времени выиграть, а там пусть ищут! — Карпо был уверен в успехе, горел желанием разделаться с этим обозом и выйти на вольный простор.

Демид вздохнул. Он понимал, что предприятие совершенно рискованное, не подготовленное, но и он сам уже измучился переживать. А идти против друзей он никак не хотел.

В следующую ночь Демид кое-как договорился с конюхами, сунув им по монете серебром и те сами оседлали коней в то время, как казаки готовились совершить отчаянный поступок.

Карпо, вооружённый с головы до ног, стоял вблизи двери в комнату купцов, куда тихонечко скрылись его друзья.

Скоро наружу выскользнул Ивась, молча показал, что дела идут успешно и заспешил в конюшню. А лёгкий шумок, доносившийся из комнаты купцов, пока никого не потревожил. Карпо нервничал, не снимая ладони с рукояти кинжала.

Но вот Демид в Омельком выскользнули из двери, поспешно прокрались к выходу и скрылись в конюшни.

Вывели коней, сторожа от ворот отстранили, пригрозили оружием, потом всё же связали, заткнув рот тряпкой.

— Теперь куда, Демид? — прошептал Омелько.

— Куда ж? Домой! — Демид махнул на восток, где ждала их родная земля.

Поздним утром, на покрытых потом и пеной конях, казаки влетели на постоялый двор. Хозяин перепугался, особенно поняв, что эти странные люди ничего не смыслят в местном говоре и вообще по-немецки.

Однако жестикуляцию быстро уразумел, приказал слугам выставить на стол обильную еду и пиво, и удалился по своим делам.

Постоялый двор располагался в большом селе, на околице, а дальше тянулись поля, уже местами вспаханные и готовые принять первые зёрна посевов.

Три часа отдыха дали себе и коням казаки, и уже готовились продолжить путь, как у двери загрохотали сапоги и в большую общую залу вошли шестеро стражников в стальных нагрудниках и шлемах. В руках были шпаги и сабли, за поясами засунуты пистолеты.

— Какого дьявола?! — вскричал Карпо, хватаясь за эфес сабли.

К ним бросились, наставили шпаги и алебарды. Начальник заговорил громко, уверенно и смысл был понятен. Их арестовывали. Под страхом и угрозой оружия, их обыскали, отобрали все деньги и ценности, обезоружили и связали руки спереди.

Без долгих разговоров посадили на свои же сёдла и все тронулись к городку, видневшемуся в двух верстах южнее.

— Что теперь с нами будет? — горевал Омелько, вспоминая уплывшие денежки, столь желанные и приятные.

Больше всех горевал Карпо. Он никак не мог понять, чем вызван арест, но во всём усматривал козни венгра Иштвана.

— Что-то мне не верится, что это его рук дело, — возражал Демид. — Слишком мало прошло времени, а мы ехали быстро.

Они сидели в тёмном подвале кирпичного дома, куда их затолкали, наградив тумаками и пинками. Было холодно, сыро, а свет едва пробивался через крохотное оконце под потолком, забранное толстой чугунной решёткой.

Их не развязали, и руки занемели, болели, ныли, но больше всего ныли их души. Они ломали головы, пытаясь понять причины задержания. И только к вечеру их развязали по одному, надели цепи на руки и ноги, и оставили, показав на деревянную бадейку с каким-то пойлом. Ложек, конечно, ни у кого не было. Попробовали пить, но вкус был отвратительным, и казаки отказались. А Демид после нескольких минут молчания, заметил решительно:

— Не помирать же с голоду. Хоть попьём, да и что-то там есть. А силы нам могут понадобиться в любую минуту. Пейте, хлопцы!

Он с некоторым трудом отпил жижу, смутно напоминавшую похлёбку, но жажду утолил. Остальные, поколебавшись, последовали его примеру.

Через два дня их вызвали на допрос. Толмача нигде не нашли и приходилось пользоваться жестами и теми словами, которые сумели казаки запомнить за столь короткое время.

Долгие изматывающие часы допроса почти ничего не дали. Правда, удалось довести до судей, что они относятся к Польше и едут домой, после окончания работы у венгерского купца Ивана. О наличии денег и ценностей ничего объяснить не смогли.

Ещё три дня они просидели почти в полной темноте. Потом их, изрядно отощавших и ослабевших, вывели на двор, где они попали в руки сержанта, как потом оказалось, вербовщика в солдаты.

— Этак мы скоро побываем во многих армиях этих земель! — мрачно пошутил Демид, усаживаясь на телегу с ещё пятью бедолагами, которых удалось завербовать.

— Знать бы хоть, в чьих рядах будем находиться! — усмехался Карпо.

— Какая разница! Мне всё едино, когда за душой ничего не осталось! Будь они все прокляты, басурманы! — злился Омелько.

— Они тож христиане, — заметил Демид безразлично.

— Но лучше ли они татарвы, если такое учиняют со свободными казаками? — ответил Карпо. Он был зол и готов совершить необдуманный опрометчивый поступок.

— Слыхал, что тут идёт постоянная война между католиками и их противниками, — заметил Ивась неожиданно.

— Ты-то откуда об этом знаешь, хлопец? — спросил Демид с интересом.

— Девка мне поведала, — смутился Ивась.

— Как же ты её понял, сосунок? — зло спросил Карпо.

— Сам не знаю, но понял.

— Небось скучаешь по мягким телесам, Ивасик? — продолжал издеваться Карпо. — Теперь долго поститься придётся, ха!

Прошли два дня пути, на протяжении которых их почти не кормили, лишь поили в частых деревнях, мимо которых проезжали телеги. Эти телеги медленно наполнялись новыми рекрутами, и теперь у сержанта с его солдатами было почти три десятка новых солдат для какого-то князька.

Обоз прибыл в лагерь, где стояли палатки, рядами поставленные вокруг большой палатки полковника.

Всех новобранцев распределили по ротам и тут же принялись муштровать, обучать приёмам военного строя, ружейным приёмам, рытью окопов и установкам туров.

— Проклятье! — ругался Демид каждый раз, когда выдавалась свободная минутка и можно было перемолвиться лишним словом с товарищами. — Скоро ноги перестанем поднимать при такой жратве! Сбежать бы, да что толку! И куда теперь податься без денег, без коней.

— А поймают, так выбьют все мозги из голов и мясо на костях не останется, — добавил Омелько.

— Тогда надо ждать военных действий, — заметил Демид. — Тогда будет легче скрыться. К тому же к тому времени мы уже должны знать много слов этой тарабарщины.

— Знаете, что я подметил, — молвил Ивась, оглядываясь, словно его могли подслушать. — Здесь каждый старается сделать вид, что ничего не усваивает. Прикинуться дурачком, значит.

— А что? Может, так и выгоднее. Пусть не знают, что мы достаточноумелые воины, — предложил Омелько.

— Это ты-то с Ивасиком умелые? — хохотнул Карпо. — Вам ещё постигать и постигать эту