Лекарь - Юрий Корчевский

Оба боярина пришли на кухню. В этот момент Никита облизывал ложку, доедая кашу.

— Ты что же, лекарь, сам ешь, а князя голодом уморить хочешь? — возмутился один боярин.

— Нельзя ему есть — даже пить нельзя, только губы смочить. Когда можно будет, я скажу.

У бояр пыл маленько остыл.

— Дня через три ему бульон куриный можно будет, а дальше — поглядим.

— А ехать когда можно?

— Думаю, не раньше чем через седмицу. А то, если возможность есть, на корабле, в карете трясти сильно будет. Для князя это плохо.

Бояре переглянулись, и один другому сказал:

— Надо корабль арендовать. Я займусь, а ты с кучером карету в Москву гони. Как раз доберёшься к прибытию корабля, князя-то домой везти надо будет.

Бояре ушли. Никита приёма в этот день не вёл, чтобы покой князя не нарушить. Сделал аккуратно перевязку. Рана подмокала немного, но так и должно было быть. Он подсыпал на рану сушёного мха.

Три дня Никита не отходил от князя ни днём, ни ночью — как мать от постели больного младенца. У князя немного поднялась температура, и Никита обеспокоился, но вида не подал. К четвёртому дню температура нормализовалась.

Один из оставшихся бояр, Михаил, поинтересовался:

— Что князю принести? Ты обещал, что поить-кормить можно будет.

— Неси куриный бульон. А завтра уже можно будет жиденькой каши, только не пшённой, и немного варёной рыбы — только не жирной.

— Всё сделаю, как велишь.

Боярин вернулся с половым из ближайшей харчевни. Тот нёс глиняный горшок, закутанный в большое льняное полотенце, чтобы варево не остыло.

— Зачем так много? — удивился Никита. — Нельзя сразу столько!

— Эка беда, сами выпьем.

Когда с горшка сняли крышку, по комнате, а после и по всей избе пошёл восхитительный запах.

Застонав сквозь зубы, князь с помощью Никиты сел.

Боярин отлил из горшка в кружку бульона и самолично поднёс.

— Только понемногу, по глоточку, не спеша, — предупредил Никита.

Князь с наслаждением, смакуя каждый глоток, осушил кружку и откинулся на подушку.

— Эка хорошо! Вот так живёшь и даже не подозреваешь, какое наслаждение просто попить, поесть. А всё суета!

Боярин хотел распорядиться унести горшок, но Никита остановил его:

— Пусть останется, через два-три часа ещё можно будет. Пусть половой вечером заберёт.

Боярин вышел в соседнюю комнату к половому:

— К вечеру придёшь. Держи копеечку.

— Премного благодарен, — отвесил поклон половой и вышел.

После кружки бульона князь оживился, повеселел.

— Да вроде и боль сегодня меньше.

— На поправку дело идёт. Ещё седмицу — и уже нормально ходить будешь. Только с полгодика не всё есть можно, особенно жареное мясо, перец.

— То, что люблю, — вздохнул князь.

— Раньше надо было начинать лечиться. А ты, князь, с такой болячкой — да в карете путешествовал.

— Не по своему желанию, государева воля. В Нижний ездил.

— Теперь уж обошлось.

Князь быстро устал от разговора, прилёг.

— Михаил, ты здесь?

— Тут, княже!

— Завтра рыбки варёной лекарь разрешил, ты озаботься.

— Всё исполню! — заверил боярин.

— А сегодня можешь отдыхать. Впрочем, постой. Судно найди, нельзя мне пока на повозке ехать.

— Уже. На корме навес делают — вдруг непогода.

— Молодец, ступай.

Князь вздремнул, Никита — тоже. За четыре дня он вымотался: спал урывками, всё время в напряжении. И как провалился.

Проснулся от шёпота:

— Налей, лекарь дозволил.

— Вот проснётся, сам скажет.

— Так буди.

— Он ведь четыре дня толком не спал, за тобой приглядывая. Как только на ногах держится?

— Я уже не сплю, — подал голос Никита. Несколько часов сна освежили, а то голова вовсе чумной была.

— О чём спор?

У кровати князя стояла Софья.

— Князь ещё бульона просит.

— Налей, ему тоже силы нужны.

— Я же говорил — дозволено мне, — как ребёнок обрадовался князь.

Софья налила в кружку бульона и с поклоном подала князю. Потом ещё одну — Никите.

— Ох, хорошо! — допил князь бульон. — Что там того бульона, а силы даёт. Чудно!

Софья вышла и тут же вернулась, неся что-то в кулачке. Высыпала это «что-то» князю в ладонь.

— Это камни, что Никита вырезал.

— У меня?

— Именно.

Князь стал разглядывать камни, потом вернул их Софье.

— Завяжи в тряпицу, я с собой заберу. Супружнице покажу, а при случае — самому Алексею Михайловичу.

— Никита, так я пойду?

— Иди.

Наступил вечер. Никита зажёг свечу. В углах комнаты таился полумрак, потрескивала свеча.

Князь спросил:

— Ты где так научился?

— Чему?

— Людей лечить. Что-то я не слышал, чтобы живот резали. Нет, вру — повивальные бабки иногда режут, когда бабы от бремени разрешиться не могут. Так ведь после того мрёт половина.

— Странствовал много, в других странах был, — односложно ответил Никита. Не говорить же князю правду — это будет выглядеть ещё более неправдоподобно.

— При дворе иноземные лекари есть, докторами себя величают, а лечат мазями да припарками. Я так думаю, ты им всем нос утрёшь.

— Врачевание — наука сложная, — уклонился от сравнения Никита. Разговор о медицине становился скользким — даже опасным для него. Надо было срочно менять тему.

— Расскажи, где бывал, что видел?

— Да почти везде одинаково. Деньги только разные, платье да еда.

— Это верно. Я вот по Руси езжу. Где-то рыбы больше едят, как на северах, а где мясо, свинины избегая, как басурмане — в той же Казани. А животных или диковины видел?

Никита стал рассказывать о разных животных. Некоторых он видел в зоопарке, других — по телевизору.

Князь слушал, открыв рот:

— Надо же, какие чудеса в мире бывают! Велик Творец, создавший такое!

Они беседовали долго, и сон сморил обоих уже за полночь, когда догорела свеча.

Утром после Софьи заявился боярин Михаил с половым, нёсшим горшок.

— Здрав буди, княже! Ушицы вот тебе принёс горяченькой, да с рыбкой.