Ветер богов - Богдан Сушинский

Генерал Семенов так и не смог понять, то ли их визит — его и подполковника Имоти — в отдел контрразведки Квантунской армии оказался совершенно неожиданным для следователя, который занимался делом красной террористки Лукиной, то ли все, что он увидел, — было именно на него и рассчитано. Дабы главнокомандующий Вооруженными силами Дальнего Востока не усомнился в том, что террористка, столь бездарно покушавшаяся на него, действительно была подослана НКВД.

Войдя в камеру, он увидел, что на покрытой циновками тахте сидит совершенно обезумевшая женщина с выпученными невидящими глазами. Распухшее посеревшее лицо ее было окаймлено слипшимися кроваво-потными космами волос, платье истерзано, вся грудь испещрена кровоподтеками, и запах… запах в этой следственной келье стоял такой, словно несколько минут назад здесь одновременно занимались сексом по крайней мере сто беснующихся пар.

— Совершенно верно, — вычитал его вопрошающий взгляд подполковник, брезгливо осматривая террористку, в которой уже невозможно было узнать ту красавицу, что появилась недавно в номере командующего. — Она оказалась не из пугливых и могла выдержать любые допросы, в том числе и с пристрастием. Однако в отношении женщин мы иногда применяем такие методы, благодаря которым сохраняем их физически, но уничтожаем морально. Госпожа Лукина не учла этого.

— Сабельно, подполковник, сабельно, — понимающе кивал Семенов.

— В отношении русских женщин этот метод японские офицеры, как видите, применяют с особым рвением. К тому же вам хорошо известно, что японцы обожают сибирячек-славянок.

— Тоже не новость, — проворчал атаман, почти с сожалением посматривая на Лукину, продолжавшую сидеть в позе крайне изможденного человека, которому совершенно безразлично, что о нем думают и что с ним происходит. По тому, как Имоти в открытую говорил при Лукиной об «особых методах» японской контрразведки, Семенов определил, что судьба ее предрешена.

«А хорошая была бабенка, при ноге и всем прочем… — подумалось ему. О том, что эта бабенка могла лишить его жизни, генералу вспоминать почему-то не хотелось. — Испохабили ее эти азиаты, а можно было бы и самому “допросить”…»

— И что удалось выпытать у нее, подполковник?

— Что послана сюда со специальным заданием, извините, убить командующего белогвардейской армией. При этом действовать должна была, исходя из ситуации: застрелить, отравить, подложить мину, натравить на вас одного из офицеров. Я все верно изложил? К вам обращаются, мадам!

— Скоты, — едва слышно проговорила террористка. — Какие же вы скоты.

— Вы, сударыня, пока что не в состоянии понять, что если бы к вам начали применять сугубо японские методы пыток: например, бить палками по пяткам, садить на подрезанные ростки бамбука или на муравейник, растягивать на канатных подвесках… — то обо всем, что с вами происходило до сих пор, вы вспоминали бы, как о райском сне.

— Он прав, мадам, — проворчал главнокомандующий. — Вы должны были знать, куда и с какой целью шли.

— А почему вы считаете, что я не понимала этого? — едва выговаривала слова обреченная. Некогда красиво очерченные губы ее распухли до такого предела, что просто непонятно было, как она умудряется совладать ими при попытке произнести что-либо членораздельное.

— Тогда что же вас возмущает?

— К своей гибели я шла совершенно осознанно. Убить вас вызвалась сама, и тоже вполне осознанно.

— То есть хотите сказать, что сами попросили направить вас в Маньчжурию, чтобы убить меня? — тяжело опустился на один из двух стоявших здесь стульев генерал.

— Представьте себе… Другое дело, что НКВД давно искал такого человека… Вот я и подвернулась.

Семенов устало, по-стариковски развел руками, давая понять, что в таком случае ничем не способен помочь ей. Даже не в состоянии посочувствовать.

— Хорошо, тогда как понимать ваше стремление? — вмешался в их диалог подполковник Имоти. — У вас были личные мотивы, заставлявшие прибегнуть к покушению на генерала Семенова?

— Это уже допрос?

— Чисто человеческий интерес. Я не следователь. Обычный японский офицер, сопровождающий господина командующего.

— Личные тоже, естественно…

Имоти выждал несколько секунд, надеясь, что Лукина продолжит свое признание, однако она сочла его исчерпывающим.

— Кто-то из вашей семьи погиб в бою с семеновцами: отец, муж, сын? Хотя простите… С сыном я поторопился.

— Вся моя семья была расстреляна карателями из дивизии генерала фон Тирбаха. Особая карательная дивизия семеновской армии — позвольте вам напомнить.

Имоти взглянул на генерала, словно он мог припомнить этот случай или же попытается отрицать его.

— Скажите, а энкавэдиста никого из вашей родни не расстреляли, не посадили, не сослали? — все с той же вселенской усталостью в голосе поинтересовался Семенов.