Ветер богов - Богдан Сушинский

— Он иногда прислушивается к ним? — вежливо сбил с доктора спесь Скорцени.

— Можете не сомневаться, — неожиданно потускнело лицо фон Ультеха.

— Вы ознакомились с идеями князя Боргезе и его диверсионной школой? — кивнул Скорцени в сторону остановившегося чуть позади итальянского полковника, вошедшего в зал вместе с ним.

— Как и все остальные прибывшие сюда.

— Вам следует сделать это с особой тщательностью.

Доктор фон Ультех по-армейски щелкнул каблуками.

— Штандартенфюрер Ротергель, — с учтивостью официанта склонил квадратную, обрамленную сединой голову здоровенный детина, на котором мундир обвисал, словно мантия на судье. — Из проектного бюро в Пеенемюнде.

— Если я верно понял, личный представитель инженера фон Брауна?

— Оказывается, о научно-техническом штабе рейха вы осведомлены значительно лучше, чем мы предполагали, — метнул Ротергель взгляд в сторону доктора Ультеха, давая понять, что высказывает их общее мнение.

— Все вы теперь в той иди иной степени будете находиться в распоряжении особой Секретной службы СС по созданию новых видов оружия особого назначения, которую фюрер приказал возглавить мне, — , резко объяснил ему штурмбаннфюрер. — И мне неприятно слышать, что кого-то удивляет мое знание ситуации, а также технического и людского потенциалов.

— Совершенно справедливо, — поспешно согласился штандартенфюрер, еще не успевший привыкнуть к тому, что существуют такие области, в которых подчиненность определяется вовсе не воинскими чинами. — Хотел бы заметить, что господин Браун с интересом воспримет любое дельное предложение и готов осваивать любой проект, способный служить рейху[12].

— В скором времени мне понадобятся и его предприятие, и его «любимцы смерти». Тем более, что фюрер не в восторге от темпов производства «Фау-2», не говоря уже об их техническом совершенстве.

— Мы знаем, что многие наши ракеты становятся неуправляемыми, господин штурмбаннфюрер. Но, говорят, вы способны подчинять своей воле даже эти страшилища, — несколько заискивающе улыбнулся Ротергель.

— И пусть кто-либо решится заявить, что это не так. Вы, конечно же, командированы сюда имперским министерством авиации? — грозно уставился Скорцени на худощавого неказистого офицера в мундире подполковника авиации.

— Теодор Беннеке, с вашего позволения.

— Лю-бим-цы смер-ти! — воинственно рассмеялся Скорцени, оглядывая подполковника с такой вызывающей пренебрежительностью, словно перед ним выстроили весь офицерский корпус люфтваффе, на которое фюрер все чаще возлагал основную вину за поражения на Восточном фронте. — Что, наконец-то и люфтваффе решило создать эскадрильи смертников? Стыдно стало перед японцами?

— Во всяком случае военные летчики имеют свои взгляды на новые виды оружия особого назначения.

— Понятно, в смертниках-камикадзе вы не нуждаетесь, поскольку все ваши пилоты и так давно чувствуют себя смертниками.

Совершенно не интересуясь реакцией летчика, Скорцени скользнул взглядом по двум типам в гражданском, явившимся сюда вместе с вице-адмиралом Хейе. Он уже знал, что эти яйцеголовые представляли конструкторские бюро, работающие на надводный и подводный флоты. Но что представляли из себя они сами — этого он пока не ведал. Разве что так, в общих чертах.

Предложив всем сесть, «первый диверсант рейха» почти с минуту молча стоял перед ними, всматриваясь в свое внутреннее «никуда».

— С известных вам пор война приобрела новые очертания и новый характер, — неожиданно взорвался он резкой гортанной речью. — Чтобы достичь перевеса на том или ином участке фронта или хотя бы на время деморализовать противника, мы бросаем на смерть тысячи наших парней. То, что вы видели на базе «Икс-флотилии» и здесь, на озере, — всего лишь начало. Но мужество итальянских и немецких добровольцев, которые готовятся к выполнению своей высшей миссии, указывает нам иной путь борьбы. Путь, уже избранный отрядами наших союзников, японских камикадзе.

В зале становилось душновато, однако все старались не замечать этого. И лишь когда в приоткрытое окно проник освежающий ветер с озера, рванули на себе воротники кителей и узлы галстуков, словно лихорадочно ослабляли удушавшие их петли. Пара чаек, из тех, что Боргезе специально приказал завезти сюда еще детенышами, дабы они прижились на озере, носились туда-сюда мимо окна-бойницы, гортанно копируя речь «первого диверсанта рейха», словно глашатаи, объявлявшие его волю для всех тех обитателей «Эмилии», которые не могли лично слышать Скорцени.

— Это путь, позволяющий одному добровольцу, отдающему жизнь во имя вечного рейха, спасти жизни сотен своих товарищей, забрав с собой жизни сотен врагов. Он дает возможность уничтожить важный объект противника — надводный корабль, субмарину, военный завод, — которые при иных условиях уничтожить было бы крайне сложно да к тому же пришлось бы достигать этого ценой больших потерь.

Скорцени на секунду прервал свою речь и оглянулся на возникшего в двери скелетообразного гражданского, осмелившегося войти без его разрешения.

— Простите, господин штурмбаннфюрер Скорцени, — нерешительно улыбнулся очкарик, лицо которого явно выдавало в нем полуеврея. — Газета «Фелькишер беобахтер». Я получил задание…[13]

— Меня не интересует ваше задание, господин Вейлынтейн, — прервал его «первый диверсант рейха». — Свое задание вы получите здесь. А пока, за неимением свободного кресла, постоите.

— Понял, господин Скорцени.

Отто метнул взгляд в занавешенное сосновой кроной окно, пытаясь отвлечься от обыденности, в которую поневоле втянул его своим появлением журналист, и вернуть себе высокое вдохновение, достойное духа «священного ветра».

— Мы должны сделать так, чтобы мощные разрушительные снаряды полностью подчинялись воле человека. Управляемая смертником торпеда достигнет цели даже в том случае, когда капитану судна покажется, что ему удалось увести свои корабль от ее курса. Небольшой начиненный взрывчаткой катер, нацеленный прямо в борт крейсера моряком, который заботится не о собственном спасении, а лишь о достойной гибели, превращается в меч неотвратимого возмездия. Ракета «Фау» или даже планирующая бомба может быть доведена до цели пилотом, который возьмет на себя управление этой «небесной смертью».