Двадцатое июля - Станислав Рем

…Линию фронта он пересек без проблем. «Зелёнка» отведенную ему роль сыграл: признал в нем сокамерника Потом бегство, стрельба с обеих сторон… Пришлось попетлять аки зайцу. Не дай бог, свои зацепили бы, а фрицы — не подобрали б. Так бы и истек кровью.

У фашистов тоже все прошло так, как и предполагали Старков с Рыбаком. Допросы. Днем и ночью. Да, били. Да, не давали спать. Да, угрожали расстрелом. Но когда узнали, что имеют дело с зэком, успокоились.

А потом приказали расстрелять троих. И все трое оказались из его батальона.

В то недоброе утро Куркова вывели из блиндажа, сунули в руки автомат и подвели к маленькому строю. Первым Сергей увидел сержанта Ложкина из бывшей своей разведроты. Фамилию второго солдата он не помнил, но знал в лицо. А замыкающим в строю стоял лейтенант Ступников. Из особого отдела. Тот самый лейтенант, который обеспечил ему «уход» за линию фронта.

«Ну как же вы так, мужики…» — на глаза навернулись слезы. А в спину уже уперся ствол пистолета:

— Стреляйте, Политов. Или становитесь рядом с ними. У вас есть выбор.

Выбирать категорически не хотелось. И тогда Ступников, разглядевший, видимо, в его глазах решимость развернуться и дать очередь по немцам, крикнул:

— Что, сука, забыл уже Москву? Зато она тебя помнит! Помнит тебя Москва, слышишь?! Стреляй, падла, не тяни! — Зрачки двадцатилетнего лейтенанта потемнели от страха («Как же так? И не жил еще почти, а уже умирать?..), по он продолжал выкрикивать оскорбительные обвинения в адрес Сергея, намекая ему таким образом на необходимость выполнения задания. А заодно и выполняя свое задание. Последнее…

Курков зажмурился и нажал на спуск. Автомат выплюнул заложенную в него порцию свинца и выпал из рук. Падая без чувств к ногам погибших, Сергей успел зачерпнуть горсть земли и всыпать се себе в рот. Чтобы не завыть…

— Встать!

Пронзительный окрик вырвал Куркова из лап кошмарного сна. Прямо в исподнем он вскочил с кровати и вытянулся перед небольшой группой офицеров, возглавляемой капитаном Шталем.

— Капитан, а он что, действительно из России? — вопросил чей-то пьяный голос.

— Я с Украины, — ответил «за капитана» окончательно проснувшийся Курков.

— Молчать! — рявкнул Шталь. — Что бы ты ни сказал, все равно останешься для нас русской вонючей свиньей! — Судя по всему, слова капитана и вид полуодетого солдата изрядно развлекли офицеров: они дружно загоготали. Сам же Шталь явно находился в состоянии более сильного подпития, нежели компания, ибо речь его звучала не в меру замедленно: — Нет, друзья… вы только посмотрите на этот… экземпляр! Сапиенс советикус!.. Существо хоть двуногое и двурукое, но при этом… совершенно безмозглое… Способно выполнять только самые примитивные команды, да и то… на уровне подсознания…

Компания вновь разразилась смехом.

— Капитан, а это правда, что Отто поручил вам за ним наблюдать?

— Совершенно верно. Как оно жрет, спит и испражняется…

— И каковы первые наблюдения?

— Оно всё делает, как свинья…

Очередной шквал гогота прокатился по казарме.

Курков меж тем спокойно смотрел на пьяных офицеров. Двоих из них он уже знал: Эриха Шталя и ефрейтора Бохерта. Шесть пьяных лиц, карикатурно похожих одно на другое, смеялись над глупостями кретина.

— Мне тоже интересно наблюдать за вами, господин капитан. — Голос Куркова перекрыл офицерский хохот. — Особенно в клозете. Когда вы принюхиваетесь к русским испражнениям.

Шталь с кулаками бросился на Куркова. Тот молниеносно ушел в сторону, и пьяное тело капитана рухнуло в межкроватный проход. Тяжелая тишина опустилась на казарму. Никто не понял, что произошло, но все видели: русский стоит, а капитан бесчувственно распластался на полу.

Один из офицеров попытался было достать из кобуры пистолет, но удар в подбородок свалил с ног и его: получай за Ступникова! Правой ногой Курков чуть не сломал челюсть обер-лейтенанту: за сибиряка Ложкина! Вывернув одновременно кисть руки гауптштурмфюреру, он заставил того взвыть и пасть на колени: а тебе — за неизвестного солдатика, могилу которого никто никогда не найдет!

Казарма проснулась, но встревать в потасовку никто из солдат не спешил.

— Еще одно движение — и я сломаю ему руку! — крикнул Курков и с силой стиснул кисть. Гауптштурмфюрер заорал не своим голосом.

Дрожащими руками ефрейтор Бохерт смог наконец вытащить из кобуры пистолет и навести его на русского.

— Прекратить! — голос Скорцени заставил всех повернуть головы в сторону входа.

Штурмбаннфюрер стоял, заложив руки за спину, в дверном проеме и исподлобья наблюдал за развернувшейся в казарме баталией.

Бохерт опустил пистолет. Тяжело дыша, пьяные офицеры мрачно смотрели на командира.

— Курков, отпустите руку Конрата. Не лишайте меня хорошего снайпера. — Скорцени прошел в глубь казармы. — Неплохо отдыхаем, господа. Бохерт, вы ведь, если не ошибаюсь, сменились сегодня с дежурства?

— Так точно, господин штурмбаннфюрер.

— В таком случае у вас есть время собрать личные вещи. Завтра отправляетесь на Восточный фронт.

Руки Бохерта плетьми упали вдоль тела.

— Кто еще хочет составить компанию ефрейтору? — Скорцени обвел стальным взглядом пьяную компанию. — Никто? Тогда запомните: он, — палец штурмбаннфюрера уперся в грудь Куркова, — нужен мне. Лично мне. И если кто-то из вас вновь захочет поквитаться с русскими в его лице, тот первым же эшелоном отправится на передовую. Вопросы есть? Вопросов нет. Разойтись. — Штурмбаннфюрер повернулся к русскому: — Что ж, я рад за себя. Кажется, я в вас не ошибся, рядовой Курков. — С этими словами он развернулся и пошел к выходу.

* * *

Эльза не спала. Штольц пришел домой поздно ночью, часов в двенадцать. Пройдя в спальню, увидел, что жена лежит на кровати с книгой в руке. Маленькая. Хрупкая. Прозрачная.

Штольц положил пакет от Шелленберга на одеяло: — Здесь лекарства. — Он улыбнулся: — Теперь все будет в порядке.

— От Вальтера? — голос Эльзы слабым эхом прошелестел по комнате.

— Да. Он передает тебе привет.

— Напрасно ты взял у него это. — Изможденная женская рука с трудом отодвинула пакет от себя.

— Почему? — Штольц скинул пиджак, присел рядом с женой.

— Вальтер никогда и ничего не делает просто так. Им движет только расчет. За все, за каждое движение. Он что-то от тебя хотел?

— Нет, — попытался солгать Штольц. — Да у меня, кроме тебя, ничего и нет.

— Есть. — Эльза чуть приподнялась на локте, чтобы лучше видеть лицо мужа в вечернем сумраке. — По вечерам ты куда-то уходишь. Я знаю, что не к женщине. Я это чувствую. Однако в последнее время ты явно чем-то озабочен. Плохо спишь. Тебя что-то беспокоит. Лекарства Вальтера связаны с причиной этого?