Гайдзин - Джеймс Клавелл

Мэйкин рассмеялась. Её глаза — нет.

— Какое обучение вы получили и где? И как ваше имя?

— Меня зовут Хинодэ. «Где» значения не имеет. «Какое»? — Гёкко рассказала ей об учителях гейш и о том, как она не оправдала их ожиданий. Потом об обучении ремеслу, что за клиенты у неё были и в каком количестве.

— Интересно. Однако, прошу прощения, у меня здесь нет свободного места, Хинодэ, — ответила женщина с чрезмерной добротой. — Приходите завтра. Я поспрашиваю, возможно, кто-нибудь из моих подруг сможет вас принять.

— Прошу прощения, пожалуйста, могу я просить вас изменить своё решение, — сказала она, уверенная, что завтра её не пропустят под тем или иным предлогом. — Вы лучше всех и как никто достойны доверия. — Она сжала зубы и, моля богов, чтобы сведения оказались правильными, тихо добавила: — Даже сиси знают об этом.

Кровь отхлынула от лица мамы-сан, хотя выражение его не изменилось.

— Вы и ваш возлюбленный бежали, и теперь он оставил вас? — спокойно спросила она.

— Нет, госпожа.

— Значит, он умер.

— Да, госпожа.

— У вас есть ребенок или дети, что из двух?

— Сын.

Пожилая женщина вздохнула.

— Сын. Он с вами?

— Он с семьей его отца.

— Сколько ему лет?

— Год и три месяца.

Мэйкин послала за чаем, и они стали пить его молча. Гёкко вся дрожала внутри, боясь, что зашла слишком далеко со своей угрозой, уверенная, что мама-сан гадает сейчас, откуда у неё эти сведения и каким образом она, чужая здесь — что само по себе представляло большую опасность, — смогла их раздобыть. И не была ли она шпионкой сёгуната. Если бы я была шпионкой, рассудила Гёкко, я, конечно, не упомянула бы о сиси, только ни в первой же беседе.

После долгого молчания мама-сан заговорила:

— Вы не можете оставаться здесь, Хинодэ, но у меня есть сестра, которая содержит прекрасный дом на соседней улице. Я представлю вас ей, но этому есть своя цена.

— Прежде всего позвольте мне смиренно поблагодарить вас за вашу помощь.

— Во-первых, вы поклянетесь изгнать из головы дурные мысли. Навсегда.

— Клянусь своей жизнью.

— Лучше поклянитесь жизнью сына.

— Клянусь жизнью своего сына.

— Во-вторых, вы станете образцом для дам нашего Мира, спокойной, послушной и достойной доверия.

— Клянусь своей жизнью и жизнью моего сына.

— В-третьих… третье может подождать, пока мы не узнаем, согласится ли моя сестра предоставить убежище той женщине, которую я вижу перед собой.

Третье условие касалось денег: как они будут поделены между двумя мамами-сан. Этот вопрос был разрешен удовлетворительно. Она договорилась о деньгах со своей соседкой, которая присматривала за её сыном и которую она тайно посещала каждые две недели утром того дня, когда у неё не было клиентов; ложь, которую она придумала для Мэйкин, не была совсем ложью, ибо в её сердце он уже был отдан родителям своего отца.

Вскоре, как когда-то, она стала популярна, но недостаточно. Выплаты парикмахеру стали постоянными, как и массажистке и торговцу кимоно. Денег никогда не оставалось столько, чтобы их можно было откладывать. К этому времени правда о её сыне была уже известна обеим мамам-сан, которые, разумеется, приставили к ней человека, который следил за ней, куда бы она ни пошла. Они никогда не заговаривали с ней о сыне, но все понимали и сочувствовали ей. Потом, однажды, её мама-сан послала за ней и рассказала ей о гайдзине, который заплатит достаточно, заплатит вперед, чтобы обеспечить будущее её сыну; этих денег хватит, чтобы кормить мальчика два года, по меньшей мере два года, и ещё останется довольно, чтобы обеспечить его безопасную доставку в любое место, куда она должна его отправить.

Она с жадностью ухватилась за это предложение.

После первой ужасной ночи она хотела покончить с собой, настолько по-зверски он обошелся с нею. Но сколько она ни плакала и ни умоляла, Райко осталась непреклонной и не дала своего разрешения, ибо заранее предупредила её, что этого нельзя будет делать по крайней мере месяц. По счастью, у неё было два дня, чтобы прийти в себя и спланировать новую оборонительную тактику в отношениях между ними. Эта тактика покорила Зверя, именно так она думала о нем, и изменила его на время. Теперь он стал мягче и много плакал и требовал удовлетворения страсти всеми мыслимыми способами, но под смиренными и любезными манерами она по-прежнему чувствовала жестокость, которая подспудно клокотала в нем, как лава, готовая прорваться на поверхность.

В тихом красивом саду Хинодэ ждала, сплошной комок нервов. Едва он постучит в ворота с улицы, её майко прибежит предупредить её. Время у неё ещё было, поэтому она села в позу лотоса для медитации, и её разум растворился в дзэн. Вскоре она была готова.

Совокупление со Зверем было терпимым. Любопытно, как он отличается от нас, подумала она, сложен не так, как цивилизованный человек, чуть длиннее и толще, но совсем без той твердости и силы, которые присущи жителям Ниппона.

Он так отличается от Сина, гладкого, ласкового и такого сильного. Странно, в её муже не было ничего от его предка-гайдзина, Андзина-сан, который два с половиной века назад принял имя Комода для своей второй семьи в Нагасаки — его первая семья жила в Иядзу, где он строил корабли для своего господина, сёгуна Торанаги.

Хвала всем богам за него. Благодаря ему в своё время появился на свет мой Син, и он был рожден самураем, так же как и наш сын.

Она счастливо улыбнулась. Её сын уже почти три недели был в пути; двое слуг, сопровождавших его, были надежными людьми. Они уносили с собой кредитное обязательство, выписанное в Гъёкояме на имя матери Сина; этих денег должно было хватить почти на три года. Три года у её сына будут еда и крыша над головой, как и у его дедушки с бабушкой.

Я обо всем позаботилась, с гордостью подумала она. Я выполнила свой долг по отношению к нашему сыну, Син-сама. Я защитила твою честь. Все устроено. Даже последний вопрос Райко, перед тем как мы оговорили условия окончательного контракта со Зверем:

— Последнее, Хинодэ, что я должна сделать с вашим телом?

— Выбросьте его на навозную кучу, мне все равно, Райко-сан, оно уже обесчещено. Оставьте его собакам.