Ночной нарушитель - Валерий Дмитриевич Поволяев

Двоих расстреляли без всякого суда, не говоря уже о следствии, двоих повесили на ветках здоровенной осины – нашлось на всю деревню одно такое дерево, если бы деревьев было больше, повесили бы больше, а самого главного комбедовца, рыжего, щекастого, с золотистым пухом на руках, в нижней рубашке, поджарили – решили погреться.

В костер, на пламя, положили лист железа, сорванный с крыши, раскалили докрасна и на него погрузили комбедовца. Когда тот стал орать, тюкнули топором по темени, он мигом затих, упал на лист плашмя и сразу же припекся рыжей физиономией к раскаленному железу.

Верников стоял рядом с костром, морщился от неприятного жареного духа, бьющего ему в ноздри, – горелого, черного, дымного, с ягодной сладостью, и что-то говорил японцам. Что – уже не помнит, японцы русского командира не понимали, но тем не менее согласно кивали, – и не дано было распознать, что это – то ли нервный тик у них такой, то ли в пиковые минуты включается некий внутренний механизм и они начинают изображать из себя театральных болванчиков, то ли еще что-то происходит…

Верников смотрел в костер, видел, как по рыжему пуху, покрывавшему обнаженные по локоть руки комбедовца, бегают веселее проворные огоньки, вспыхивают ярко, гаснут, кожа вспухает крупными волдырями и лопается.

Над селом тянулся дым, на околице выла какая-то вздорная бабенка, убивалась – помощник Верникова застрелил ее мужика, слишком уж противным и упертым оказался этот человечишко, не хотел открещиваться от красной веры.

Через десять минут они подожгли несколько домов и на рысях покинули село.

На прощание Верников оглянулся и крикнул бабам, сгрудившимся на главной площади села, украшенном столбом, – на столбе, на прочной собачьем цепи, висело голосистое железное било:

– Знайте, хозяйничать на этой земле очень скоро будет микадо – японский император!

Бабы, стоявшие на площади, насупились, они готовы были съесть Верникова живьем. Верников это понял и рассмеялся.

– Не будьте падки на власть, поменьше плодите большевиков и все будет в порядке, – выкрикнул он и пришпорил коня: черный мясной дым лез в ноздри, мешал дышать. – И главное, помните одно – красным скоро придет конец!

Когда это было – то ли в тридцать шестом году, то ли в тридцать втором, то ли раньше, Верников так и не вспомнил, да и в принципе это не имело значения. Значение имело другое: японцы обещали хорошо заплатить за тот рейд, но не заплатили ни иены и испортили Верникову Новый год.

Уничтожив фотоснимки, Верников перестал бояться своего прошлого: никто его теперь не найдет, никто не тронет…

1 января. Застава № 12. 3 час. 00 мин. ночи

Жиденький, словно бы разбавленный свет прожектора влился в окно, застыл блеклым неприятным пятном на полу. Лена открыла глаза и тут же закрыла: а вдруг на нее смотрит Коряков? Видит ее смятой, без макияжа, не праздничной. В следующее мгновение подумала, что нечего прятать голову в песок, словно страус, и вновь открыла глаза.

Комната, в которой она находилась, была пуста.

Она неожиданно ощутила обиду, возникшую в ней, – почему Коряков пошел в этот дурацкий поиск, не смог отказаться, заявить, что у него болит голова или очень неудачно сложились семейные обстоятельства – мама свалилась с приступом мигрени, папа сломал палец на ноге, брат случайно проглотил наперсток и катушку ниток, сестра влюбилась в поручика Лермонтова и отправилась на Кавказ… Ан нет, этого Коряков не сделал. А ведь он знал, что она приедет, и не отказался, значит, относится к ней абы как… Лена неожиданно всхлипнула.

Самое лучшее – немедленно подняться, завести жигуленок, пока мотор еще не омертвел окончательно от холода, и укатить домой. Она поднялась, отерла рукой глаза, потом помассировала виски, стараясь как можно глубже вгонять кончики пальцев в костяные выемки – надо было быстрее прийти в себя, потом переключилась на затылок, помяла его.

Пурга продолжала буйствовать – ветер причитал по-бабьи громко, выл, хватал тяжеленные пласты снега и поднимал их, потом нырял к земле, впечатывался в нее, затихал обессиленно, затем, словно бы вспомнив о чем-то, снова взметывался вверх, орал из-под облаков что-то невнятное, хриплое, злое… Лена, поколебавшись немного, решительно тряхнула головой:

– Ах, Морковина, Морковина, не узнаю я что-то тебя…

Она поспешно натянула на плечи нарядную китайскую шубейку и, подхватив сумку, платок, перчатки, выскочила на улицу. В лицо ей ударил мороз – не продохнуть, такой крепкий, над головой голодно загоготал ветер, швырнул в глаза несколько горстей жесткой, как наждак крупы. Лена согнулась, потом, не выдержав, присела на корточки, покрутила головой, стряхивая с себя оторопь и, сорвавшись с места, по косой, засыпанной тропке добежала до своего жигуленка, с трудом открыла дверь – на морозе застыл замок. Забралась в кабину.

Над головой вновь захрипел ветер, скребнул железной метлой по крыше машины, унесся в сторону, разогнался и вновь всадился в автомобиль.

Удар был сильный, жигуленок качнулся, скрипнул внутренностями. Лена поспешно сунула ключ в замок зажигания, выдвинула стоячок газа, украшенный черной пластмассовой пуговкой, и решительно повернула ключ.

Стартер коротко взвыл, провернул вал мотора на полоборота и, увязнув в загустевшем масле, затих. Лена подождала немного и снова попробовала запустить мотор. Бесполезно – стартер издал жалобный звук, на мгновение ожил и тут же угас – сил на большее у аккумулятора не хватило.

Лена испугалась: а вдруг машина не заведется вовсе? Губы у нее зашевелились немо, расстроенно, потом перестали шевелиться – рядом с машиной возникла фигура, закутанная в большой пуховой платок. Это была тетя Дина.

Постучала пальцем в окошко машины. Лена приоткрыла дверь.

– Леночка, что случилось? Куда ты?

– Да мне домой уже пора, тетя Дина. Родители, думаю, здорово беспокоятся, не спят, в окна поглядывают.

– Во-первых, пурга, Леночка, не дай бог тебя унесет с дороги в сторону вместе с машиной; во-вторых, ничего не видно; в-третьих, дождись лейтенанта… Пожалуйста! Не предавай его! Если ты уйдешь, это будет равносильно предательству. Вся застава сейчас находится в поиске, все мужики, кроме нас, суматошных дурех-баб… Приведут нарушителя – посмотришь, что это за фрукт. Хоть раз в жизни… – тетя Дина говорила о нарушителе, как о редкостной препарированной лягушке, той самой, которая бряцает челюстями зубасто и пытается вцепиться человеку в ногу…

Лена согласно кивнула и вновь повернула ключ зажигания. Стартер буркнул недовольно, немощно и затих.

– Эх, Лена, Лена, – произнесла тетя Дина укоризненно, – эх, Лена…

На глазах у поварихи показались слезы.

Лена невольно втянула голову в плечи, выдернула ключ из узкой резной скважины замка.

Тетя Дина всхлипнула и отерла глаза.

– Пошли, Лен, назад… Ждать мужиков. Они скоро вернутся.

Пурга продолжала буйствовать.

1 января. Контрольно-следовая полоса. 3 час.