Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 2 - Александр Дюма

– Так это вы выбросили кого-то из окна?

– Да, я, – скромно отвечал д’Артаньян.

– И убили Менвиля!

– Пришлось, к сожалению, – заявил мушкетер с поклоном, точно принимая поздравления.

– Словом, это вы были причиной того, что осужденные повешены?

– Да, вместо того чтобы быть заживо сожженными. И я горжусь этим, сударь. Я избавил этих несчастных от ужаснейших мучений. Понимаете ли, господин Гурвиль, их хотели сжечь заживо! Ведь это превосходит всякое воображение.

– Не стану вас больше задерживать, господин д’Артаньян, – сказал Гурвиль, желая избавить министра от встречи с человеком, нанесшим ему такой тяжелый удар.

– Нет, нет, – вмешался Фуке, стоявший все время за дверью и слышавший весь разговор. – Напротив, прошу вас войти, господин д’Артаньян.

– Простите, господин министр, – заговорил д’Артаньян, – но мне время дорого. Я должен еще побывать у господина Кольбера, чтобы переговорить с ним и получить следуемые мне деньги.

– Вы можете получить их здесь, сударь, – сказал Фуке.

Д’Артаньян с удивлением взглянул на министра.

– Вам дали здесь необдуманный ответ, я слышал его, – продолжал Фуке. – А между тем человек ваших достоинств должен быть известен всем.

Д’Артаньян поклонился.

– У вас есть ордер? – спросил Фуке.

– Да, господин министр.

– Я сам выдам вам деньги. Пройдите со мною.

Сделав Гурвилю и аббату знак остаться в комнате, он увел д’Артаньяна в свой кабинет.

– Сколько вам следует получить, сударь? – спросил он.

– Что-то вроде пяти тысяч ливров, монсеньор.

– Это, вероятно, оставшееся за казною жалованье?

– Нет, это жалованье за четверть года вперед.

– Вы получаете за четверть года пять тысяч ливров? – спросил министр, внимательно всматриваясь в мушкетера. – Значит, король назначил вам двадцать тысяч ливров в год?

– Да, монсеньор, я получаю в год двадцать тысяч ливров. Вы находите, что это слишком много?

– Я? – с горькой улыбкой возразил Фуке. – Если б я умел распознавать людей, если б во мне было побольше осторожности и рассудительности вместо легкомыслия и ветрености – словом, если бы я, подобно иным людям, умел устраивать свою жизнь, вы получали бы не двадцать, а сто тысяч ливров в год и служили бы не королю, а мне.

Д’Артаньян слегка покраснел. В похвалах, в самом тоне льстеца всегда заключается тонкий яд, действующий даже на самых сильных духом людей.

Министр выдвинул ящик стола, достал четыре свертка монет и положил их перед мушкетером.

Гасконец развернул один из них.

– Здесь золото, – сказал он.

– Да, оно меньше обременит вас, сударь.

– Но ведь в этих свертках двадцать тысяч ливров, монсеньор, а мне нужно только пять.

– Я хочу избавить вас от труда являться в главное казначейство четыре раза в год.

– Монсеньор, вы подавляете меня своей любезностью.

– Я только исполняю свой долг, шевалье. Надеюсь, вы не сохраните дурного чувства ко мне под влиянием необдуманных слов моего брата. Это человек с очень вспыльчивым, своенравным характером.

– Монсеньор, – возразил д’Артаньян, – поверьте, меня огорчают только ваши извинения.

– Так я не буду больше извиняться, попрошу вас только оказать мне любезность.

– Любезность? О, монсеньор!

Фуке снял с пальца брильянтовый перстень, стоимостью по крайней мере в тысячу пистолей.

– Сударь, – обратился он к д’Артаньяну, – этот брильянт был подарен мне другом детства, человеком, которому вы оказали огромную услугу.

Голос его заметно дрогнул.

– Услугу? – с удивлением произнес д’Артаньян. – Я оказал услугу одному из ваших друзей?

– Да, и вы не могли еще позабыть о ней, так как сделали это не далее как сегодня.

– Как же звали вашего друга?

– Д’Эмери.

– Но ведь это один из казненных!

– Да, одна из жертв… Итак, господин д’Артаньян, в память услуги, оказанной вами Д’Эмери, прошу принять от меня этот перстень. Сделайте это из чувства расположения ко мне.

– Но, монсеньор…

– Примите, примите его, прошу вас. Сегодня у меня день глубокой печали… Позже, быть может, вы все узнаете. Сегодня я потерял друга и стараюсь найти нового.

– Но, господин Фуке…

– Прощайте, господин д’Артаньян, или, лучше сказать, до свидания! – воскликнул Фуке, чувствуя, что его сердце разрывается от скорби.

С этими словами министр вышел из кабинета, оставив д’Артаньяна с двадцатью тысячами ливров и с перстнем в руке.

– Гм! – в мрачном раздумье произнес мушкетер. – Ничего не могу понять… Одно могу сказать: это благородный человек… Пойду-ка теперь к Кольберу… Может быть, он объяснит мне что-нибудь.

И он направился выходу.