Олигарх 2 - Михаил Шерр

— Да, князь, я знаю об этом, — император неожиданно прервал мой монолог. — Мы получили третьего дня донесения из Лондона. А Александр Христофорович письмо от своей сестры. Мало того, приходят тревожные известия из Персии.

Государь взял со стола мой трактат и открыл какое-то специально заложенное место. Еще раз прочитав его, он с ехиднейшим выражением лица спросил.

— А вы я смотрю не очень высокого мнения о господине Закревском? — я знал, что от деятельности свежеиспеченного министра внутренних дел в борьбе с будущей эпидемией будет больше вреда, но не говорить же императору о достоверности своего знания. Поэтому я ответил коротко и ясно.

— Да, Государь, — император звонком вызвал дежурного адьютанта. Мне показалось, что тот не зашел в кабинет, а просто мгновенно материализовался.

— Позовите генерала Бенкендорфа.

Шеф жандармов по видимому ожидал вызова, потому что тут же зашел в кабинет.

— Ваша озабоченность интересами Отечества похвальна, князь. Мы решили эти вопросы передать под патронаж Третьего отделения, — Бенкендорф при этих словах немного даже дернулся, похоже это решение было для него неожиданностью. Николай Павлович почему-то довольно улыбнулся, а затем опять с тем же ехиднейшим выражением спросил.

— Вы, князь, говорят не очень жалуете поляков? Да и они к вам особой любви не испытывают. И моего брата Великого князя Константина тоже не жалуете, — а вот такого поворота беседы я не ожидал, по спине даже холодок пошел.

— А за что православному поляков любить? Они по сто раз присягают и тут же изменяют. С их зверствами никто сравниться не может, начиная с дочерей крестителя Руси князя Владимира и кончая их заслугами в восемьсот двенадцатом году. Недаром наши мужики их сразу же на вилы поднимали, — самым умным было конечно промолчать, но меня внезапно понесло. Я сделал пайзу, что бы перевести и продолжить своё безумное выступление, но император неожиданно засмеялся.

— Нелюбовь к полякам это наверное ваше фамильное, — император внезапно зло прищурился и резко, как ударил спросил.

— Вы были знакомы с графом Белинским?

— Да, Государь. Несколько недель назад он со своими сообщниками пытался убить меня, мою жену и моих людей. Я дрался с ним и племянником его жены. Дрались мы до смерти. Я был ранен, но своих соперников убил.

— Вы дрались с ними по очереди?

— Нет, Государь. Одновременно.

— Граф был отменным фехтовальщиком. Насколько я знаю, он только однажды потерпел неудачу, — государь сделал паузу, вероятно ожидая какой-то реакции от меня. — Это был ваш батюшка, князь Андрей Алексеевич и был он тогда примерно в ваших годах. Господин Шалевич был конечно трусоват, но после вашей дуэли брал уроки фехтования и поговаривают очень преуспел. Как вы, сударь, смогли справиться с ними обоими?

— Месть, Государь, это блюдо, которое надо подавать холодным. И гнев в данном деле плохой советчик, — я справился со своими эмоциями и отвечал уже совершенно спокойно, тем более, что у меня появилась уверенность, что и на этот раз мне всё сойдет с рук.

Николай Павлович заинтересованно посмотрел на меня. Он явно хотел услышать как я это сделал.

— Они слишком спешили, Государь. Особенно господин бывший майор. Я отбросил его в сторону и остался один на один с графом. Он сумел ранить меня в правую руку, но атаковал тоже слишком яростно и мне удалось заколоть его ударом герцога де Невера. Перехватив шпагу в левую руку, я убил майора ударом через плечо в грудь.

Очередная сцена из будущего произведения Николая Васильевича. Молчание и гробовая тишина в кабинете стояли пару минут точно. Было такое впечатление, что Самодержец и его верный слуга потеряли дар речи.

— Вы нам покажите этот знаменитый прием, все о нем слышали, но никто его не видел, — дар речи вернулся к императору дар речи.

— Нет, Государь, я это сделать не могу. Это не моя тайна, кроме меня этим приемом владеет еще один человек.

Такого ответа император совершенно не ожидал и даже на мгновение потерял потерял самообладание. Он покраснел как рак и мне показалось, что сейчас начнет на меня кричать. Но все-таки венценосные особы сделаны немного из другого теста и Николай Павлович быстро справился с собой.

— Смотрите, князь, не заиграйтесь в свое рыцарство и благородство. Вашего батюшку это до добра не довело, — император ухмыльнулся, но на этот раз с какой-то презрительностью. — А княгиню Волконскую вы своей дуэлью так напугали, что она до сих пор подает прошения разрешить за границу уехать. А вы бы, князь, разрешили?

— Скатертью дорога, Государь. Как говорят наши мужики, баба с возу — кобыле легче.

На выходе из дворца меня окликнул незнакомый армейский полковник.

— Ваша светлость, генерал Бенкендорф сегодня вечером ждет вас. Карета за вами приедет ровно в девять.

Никаких плохих предчувствий у меня не было и я вернувшись из Зимнего, распорядился готовиться к отъезду на Пулковскую мызу.

В течении всего дня у меня мелькнула мысль, а не была ли утечка информации от кого-нибудь из моих людей. Но поразмыслив, я это исключил.

Иван Васильевич и Сергей Петрович безотлучно находились дома, они на пару заболели и всё время лежали в постели. Мои мужики тоже были постоянно на глазах и контакты с посторонними были исключены.

Часов в восемь вечера прибыл посыльный от Бенкендорфа, он уточнил, что карета за мной приедет не к девяти, а к десяти.

Через несколько минут ко мне в кабинет пришел Архип.

— Ваша светлость, Иван Васильевич к вам по неотложному делу.

Внешне Иван Васильевич выглядел совершенно здоровым, даже не верилось, что еще вчера он в лежку лежал в постели. Вид у него был очень озабоченный.

— Иван Васильевич, что-то случилось?

— Мне, Алексей Андреевич, не нравится, что вы поедете не в своей карете. Мы втроем, месье Анри, Архип и я, аккуратненько поедем следом.

Ход мысли Ивана Васильевича я понял сразу и рассмеялся.

— Я не думаю, что меня хотят арестовать, если бы хотели, то сделали бы это еще утром в Зимнем. Думаю, что генералу просто не нужны лишние глаза. Наверняка будет еще кто-то.

— Тем более надо будет проследить, игры начались нешутейные. Вам вообще лучше ни где одному не показываться.

С Иваном Васильевич я согласился. Береженого бог бережет. Хотя слабо представлял такую ситуацию, меня арестовывают и везут в крепость под конвоем,