Самсон - Маша Сандлер

Хотя и ответил так, но даже Ви я не мог бы рассказать, как зол на профессора Громова, Лайлу Доббс, Медузу, даже на Алёну за то, что они, такие умные и опытные, не могут или не хотят ничего сделать! Да, вчера, когда Громов произнёс своё «способность говорить не пострадает», мне очень, очень хотелось его ударить. Я бы, наверное, и попробовал сделать это, если бы Цейхман не удержала меня за рукав.

Мы наконец добрели до главного корпуса, где погрузились в лифт и доставили Помидорку в лабораторию Сухотина на третьем этаже. Здесь было куда уютнее, чем внизу. Большие окна пропускали достаточно света, между офисными столами стояли милые диванчики и стойки с цветочными горшками. Даже запах, шедший из клеток мини-зверинца, казался не таким яростным, как в лаборатории Громова, — пахло шерстью и влажными опилками.

Нас встретила улыбчивая лаборантка, которая первым делом угостила Помидорку яблоком. В общем, всё было совсем не так мрачно, как мне представлялось.

Зато когда мы вернулись в наш блок…

У крыльца снаружи стоял Пётр Симеонович с петельной палкой в одной руке и поводком в другой. По его лицу стекала вода, видно было, что стоит он тут уже довольно долго.

— Вы чего тут, Пётр Симеонович? — спросил я. — Где Алёна Алексеевна?

Он не ответил, только скривил лицо и неопределённо махнул рукой на дверь блока.

Вилли бросился вперёд, влетел в блок и сразу же побежал к боксу Чарли.

Алёна, когда я вошёл, сидела на полу, обняв руками Чарли в аниме, а тот, ничего, очевидно, не понимая, возил по полу лохматым хвостом и весело улыбался нам во весь рот, вывалив розовый язык.

— Алёна Алексеевна, — начал Вилли, — мы…

— У меня всё хорошо, Вильямс, — сказала она, поднимая голову и глядя на нас. — Всё в порядке.

Хотя очевидно было, что ничего не в порядке, потому что глаза у неё были красные, а щёки — мокрые от слёз. Даже Чарли это почувствовал и, повернувшись к ней, стал слизывать слёзы с её лица.

Мы с Вилли молчали, не зная, что ещё сказать и что сделать…

— Ну ладно, ладно, — сказала Алёна, слегка отстраняя Чарли от своего лица, — хватит тебе, дурашка. Хватит.

— Алёна Алексеевна, — сказал вдруг Вилли, поправив очки на переносице, — я напишу маме, мы возьмём Чарли, выкупим его у Конторы. Они согласятся. А потом, когда вы сможете, возьмёте его себе.

Алёна поднялась с пола, отряхнула полы халата. Чарли, услыхав своё имя, подбежал к Вилли и лизнул его руку.

— Не стоит, Вильямс, — вздохнула Алёна. — Через неделю привезут новую партию зверей, там будет кто-то ещё. В каждой партии есть кто-то, поверь мне.

— Когда его… убьют? — спросил я. И Вилли обернулся на меня, скрипнув зубами от возмущения.

Алёна посмотрела на меня хмуро.

— Через пару дней или через неделю. Какая разница? Пойдём, Чарли. Гулять, — сказала Алёна и нажала на кнопку двери.

Чарли весело потрусил к выходу. Алёна подобрала с пола ошейник и поводок, который так и не надела на собаку, и пошла к выходу. Вилли поплёлся за ней.

Я остался.

К вечеру моё настроение совсем испортилось. Ушло в минус, сказала бы мама. Я сидел на своей кровати, забравшись на неё с ногами, шарил по Сети, стараясь удержаться от того, чтобы проверять почтовый ящик каждые пять минут в надежде, что доктор Доббс мне напишет. Вилли пару раз попытался отвлечь меня разговорами, но выходило плохо.

Наконец, тихонько поскрёбшись в дверь, пришла Маша Цейхман.

— Я сразу, как только рабочий день закончился, к вам.

— Что там? — спросил я, глядя на неё исподлобья.

— Операция прошла хорошо, успешно, — сказала она, осторожно присев на край кровати. — Материал взяли отличный, профессор Громов сказал, что это будет, если всё удастся, прорыв в науке.

— С Самсоном что? — спросил я, перебив этот поток восторгов.

— Он хорошо себя чувствует, — сказала он и потупилась. — Сносно.

— Да говори же ты уже, — не выдержал Вилли.

— Взяли глазное яблоко, — едва слышно пролепетала Маша. — Левый глаз. Глазницу обработали, но не зашили. Мне разрешили наблюдать…

Меня затошнило. И теперь мне захотелось побить Цейхман, хоть она и не была особенно виновата, но всё же! Я вскочил и поскорее отвернулся к окну, чтобы не видеть её.

— Он поправится, — сказала Маша. — Дарий Александрович говорит, что сила оборотня — в его способности регенерировать клетки. Поэтому, если удастся создать дедифференциацию клеток в раневой поверхности, то, возможно, регенерирует новое глазное яблоко. Это уже Евгений Евгеньевич предположил, и Громов согласился.

Вилли завозился за моей спиной и вздохнул. Ему стало интересно.

— Если опыт удастся, — продолжала Маша всё громче и увереннее, — вы только представьте, какое это будет чудо! Добиться регенерации можно при помощи индукции и раздражения. Это уже известный опыт, давно проводится на амфибиях. На раневую поверхность воздействуют слабым током и солевыми растворами, и орган регенерирует. Чудо! Чудо науки и жизни!

Глава 13. Вилли снова

— Я должен его спасти! — сказал я Вилли, когда Маша ушла. — Ты же понимаешь это? А?

Мне не хватало кислорода, я с треском открыл старую раму и вдохнул влажный вечерний воздух. Вилли молчал, хотя спиной я ощущал его взгляд.

— Понимаешь, — я снова обернулся к нему, чувствуя, как предательски дрожит у меня подбородок и нижняя губа, — это всё равно как если бы на мне проводили очень нужный и важный эксперимент. Ты бы пошёл на это?

— Конечно нет, Ёж, о чём ты говоришь!

Вилли выглядел потерянным. Его чёрные глаза за стёклами очков смотрели на меня отчаянно и грустно.

— Поэтому я должен. Даже если медведь вырастит им глаз, думаешь, они на этом остановятся? Нет, потом они вырежут ему ещё что-нибудь, потом ещё. Они его убьют. Да, ради науки, ради человечества и чуда жизни, как говорит Цейхман, но они его убьют.

— Но наука не может обойтись без экспериментов, — ответил Вилли глухо. — Ты же не предлагаешь остановить научный прогресс?

— Знаю, что не может. — Я упрямо помотал головой. — И пусть не может. Но не в этот раз, понимаешь? Так нельзя!

— Но что же нам делать? — спросил Ви.

— Мы должны украсть его.

— Тю-ю-ю, — присвистнул Вилли, — ну ты только подумай, какая это глупость. Нас в два счёта вычислят и поймают.

— Не в два счёта, — сказал я. — Какое-то время поищут. Но ждать нельзя, послезавтра конец нашей практики. Цейхман и ты остаётесь — пусть, но у меня и близнецов уже не будет доступа, а тем временем этот Громов ещё что-нибудь