Попович - Сергей Александрович Шаргунов

Луке было непривычно и неприятно это «Боженька», наверное, что-то южное, но он уже увлёкся волшебным действом.

Отец Авель повёл пальцем по книжному обрезу, ткнул длинным ногтем куда-то в толщу страниц, проникая внутрь, и ловко распахнул книгу:

– О! Песнь песней! – шрифт был очень мелок, очевидно, поэтому он прочитал не сразу и неловко: «Кобылице моей в колеснице фараоновой я уподобил тебя, возлюбленная моя». Видал?

– И что это значит?

– Как что? – отец Авель будто на миг задумался. – Понимай сердцем! Есть у тебя кобылица? Нет, значит, будет. Ладно, это я ещё не помолился. Когда подготовлюсь, открываю – и всё в точку! Всё, о чем спрашивал. Может, иначе я бы здесь у тебя не стоял… – Он бросил на Луку острый взгляд, захлопнул Библию и вздохнул: – Поповичи – главные маловеры. Маловеров полно. А ты стань невером. Уйди в отрицалово! И однажды благодать тебя коснётся. Главное, не думай, что все безгрешные.

– Но есть же святые, – зачем-то вырвалось у Луки.

– Кто? – монах посмотрел пристально. – Папка твой? Ну, сейчас не об этом, – и, не отводя чёрных глаз, прозудел сквозь сжатые зубы, подражая популярной певице, как будто это не он, а его ожившая борода: – З-з-знаешь, всё ещё будет…

– А? – звонко спросил Лука.

– Тише! – отец Авель приложил палец к губам. – Вставай, расслабленный! Пора!

Лука слез с кровати.

Оба поклонились распятию и горевшей лампаде.

Отец Авель возложил Луке на голову полотенце со своего плеча и забормотал разрешительную молитву.

Лука с любопытством смотрел на отражение в окне: фигура в чёрном одеянии и рядом фигура с голубым полотенцем на голове, что-то совсем странное.

14

Перед сном Лука зашёл в ВК. Миша просил вернуть пальто. Оно было совсем испорчено, и Лука обещал отдать деньгами. Нового от Леси не приходило, но в понедельник, вторник и среду она писала ему, и сейчас он вернулся к её безответным сообщениям, перечитав их с мрачным удовольствием.

«Ты болен?»

«Тебе плохо?»

«Почему ты молчишь?»

«Ты что?»

«Я же вижу, что ты читаешь».

«Зачем убежал? Ты как дурак себя повёл. А теперь обижаешься».

«Хочу с тобой поговорить».

«Что я сделала не так?»

«Лук, я ни в чём не виновата».

«Врача вызывали? Что у тебя? Волнуюсь!»

«Почему ты мне не отвечаешь?»

Лука открыл переписку с Егором и набарабанил первое, что взбрело в голову:

«Как там Леся?»

«Напиши ей!» – посоветовал друг мгновенно.

«Не хочу ей писать».

«Не тупи. Ты тоже странно повёл себя».

«Может. Как помириться?»

«Я с ней всё улажу», – загадочно пообещал Егор. – «Когда в школу?»

«После Пасхи».

«Нескоро ((»

«Когда моё занесёшь?»

«Завтра после школы?»

«Супер! Дома никого не будет».

В Страстную пятницу родные уехали рано утром – чтобы после литургии остаться в доме причта и оттуда перейти на вечернюю службу. Лука был ещё слабоват, он копил силы для пасхальной ночи.

Днём затрезвонил домофон.

Лука рванул трубку в коридоре:

– Ты? – и вдавил кнопку.

– Мы, – весело прозвучал Егор сквозь писк открываемого подъезда.

Лука вышел на лестничную площадку в ожидании лифта.

Створки разомкнулись, и перед глазами возник химически розовый цвет.

Он оторопело обнял знакомый пуховик.

– Ой, какой ты бледный. Мы в «Азбуке» витаминчиков тебе набрали, – она, смеясь, показала на ухмылявшегося Егора, который держал плетёную подарочную корзину. – Манго, кумкват, гранадилла, маракуйя, физалис, – Леся как будто перечислила названия заморских лекарств.

Лука потянулся к ней – чмокнуть куда-нибудь – и угодил в нос.

– Проходите! Что вы встали? – он пытался казаться беспечным, хотя и чувствовал сковывающую растерянность.

Он был очень рад Лесе и вдохновлён её неожиданным появлением, но всё ещё не мог примириться с ней и сердился на друга, что тот не предупредил ни о чём.

В другой руке у Егора был пакет, в котором лежало свёрнутое пальто.

Егор передал Луке мобильник, кошелёк и связку ключей. Лука рассовал предметы по карманам.

Он восхищённо взвесил корзину и отнёс на кухню.

Возвращаясь, он как будто впервые увидел свой коридор, в котором переминались гости, – ободранные обои и облезлые шкафы вдоль стен, неряшливо забитые книгами. Стёкла почти отсутствовали (он не помнил, куда они задевались, может, выпали и разбились под напором литературы), но там, где на одну из полок всё же было натянуто мутное стекло, под ним горделиво, как щит, торчала дощечка с их желтовато-зелёным храмом – подарок художницы-прихожанки, с которой потом что-то ужасное случилось, что – Лука не помнил.

Леся расстегнулась, откинула руки назад, и Лука стянул с неё пуховик и повесил поверх других одежд. На всех крючках, как будто в квартире полно людей, громоздились куртки, пальто, плащи Артоболевских разных сезонов, тут даже ряса затесалась. Он сел на корточки и пошарил в полутьме под одеждой в поисках гостевых тапочек, но нашёл лишь сморщенную перчатку и несколько монет.

– Эти должны подойти, – сказал он притворно бодро, поднося к Лесиным ножкам, с которых она снимала кроссовки, мамины алые тапочки, бархатные, но затёртые.

– О, «Старик и море», – Леся погладила книгу. – Я слышала, крутая.

Лука повернулся к стеллажу, чиркая глазами по корешкам: «Юрий Казаков», «Несвятые святые», “Culinary journeys”, «Архитектура Суздаля», «Россия в обвале», да, вот и «Старик и море». Все эти книги, натыканные мамой как попало, сейчас показались ему постыдными своей разрозненной пестротой.

– Как там мои книги, дочитал? – спросил Егор.

Лука, отвернувшись, пробормотал:

– Почти.

– А где можно руки помыть? – спросила Леся.

– Пошли покажу.

Он сам открыл краны с перепутанными цветами, красный был холодом, синий – кипятком, и, пропустив Лесю, из-за её спины оглядел это обычно уютное прибежище: зеркало и раковина в мелком птичьем помёте зубной пасты, ванна в разветвлённых трещинах, парочка серых квадратиков на месте выпавшей плитки, никлые бельевые верёвки, густая паутина, ржавь трубы…

– Каким вытирать?

– Любым!

«Куда идти дальше?» – быстро соображал Лука, словно в видеоигре, где мотаешься по враждебным помещениям в постоянном ожидании напастей.

Правильно было бы предложить чай, но, вообразив картину кухонного бедлама, он повёл их в противоположную сторону:

– Пойдём ко мне.

Войдя в комнату первым, он ринулся к окну и, хрястнув ручкой, распахнул его в надежде выветрить поскорее застоявшийся мальчишеский дух и призраков былой болезни.

– Ой, какая, – воскликнула Леся на лампадку.

– Всегда горит, – со знанием дела сказал Егор.

Лука, хватая и сминая висевшие на стульях и лежавшие на подоконнике свои и Тимошины майки, полотенца, носки, открыл платяной шкаф, метнул туда всё и кулаком придавил дверцу.

– А что