Маска - Сабина Мартин

* * *

Оттмар де Брюс, поднявшись на вершину башни, думал об истории брата Евсевия. Ему она нравилась, ведь этот случай подтверждал его правоту: все монахи были лицемерами. После мессы бегают к шлюхам, развлекаются с ними, а потом проповедуют воздержание и богобоязнь.

Осушив бокал, граф швырнул его вниз. Стекло разлетелось на мелкие осколки, испугав стражников. Оттмар сжал кулаки. Даже вино не помогало унять боль в его душе. Де Брюс и сам не знал, откуда эта боль взялась. Понимал лишь, что она медленно, но верно сводит его с ума. Только в битве, в бою эта боль отступала, умолкала на некоторое время. Но в такие вечера, теплые, будто созданные для того, чтобы наслаждаться жизнью, боль переполняла душу де Брюса.

Мужчина достал кинжал, закатил рукав котты и провел на коже очередную линию. Из раны выступила кровь, капли покатились по старым и свежим шрамам. Оттмар глубоко вздохнул, почувствовав облегчение, которое пульсировало в его жилах. Боль утихла на несколько часов.

— Где же ты? — спросил он.

Но никто ему не ответил. Он и не ждал этого. Никто не ответит, была ли девчонка, привезенная его капитаном, Мелисандой Вильгельмис. Оттмар не сомневался в честности фон Закингена. Капитан был истинным рыцарем и солгал бы только в том случае, если бы его жизнь висела на волоске. Он нашел девочку, похожую на Мелисанду Вильгельмис. Она была в то время в том месте. Она вполне могла быть Мелисандой Вильгельмис. А могла и не быть.

Де Брюс прислушался к своим ощущениям. Боль угасла, но тревога осталась. Мелисанда Вильгельмис не умерла. Она была жива и находилась где-то там, за стенами замка. Оттмар достал из кармана серебряную заколку. Нельзя терять бдительность. Никогда. Пока он собственными руками не отправит проклятую мерзавку в ад.

* * *

Вот уже несколько часов Мелисанда не спала. Она не задернула занавеску, заменявшую дверь в спальню, и смотрела на меч. Лезвие поблескивало в лунном свете. Девочка вслушивалась в тишину. Раньше она не задумывалась о том, что на расстоянии выстрела[18]от ее дома все пахло, выглядело и звучало как-то иначе.

В их доме витали запахи свежего хлеба, дорогой ткани, которой торговал отец, пряностей, хранившихся в каморке. Но больше всего Мелисанде нравился запах розового масла, которым мама натиралась на ночь.

В доме палача тоже приятно пахло: травами, подвешенными под потолком, сваренным Раймундом супом, копченым мясом и сухими дровами. Мелисанда глубоко вдохнула, и у нее возникло странное ощущение, которому вначале она не смогла подобрать название. Утешение. Да, она ощущала утешение.

Сквозь щели в ставнях пробивались лучики лунного света, игравшие на стальном лезвии меча. Мелисанда попыталась закрыть глаза и уснуть, но перед ее внутренним взором тут же предстало ущелье: кровь, раненые, печаль в глазах матери, стрела в сердечке Гертруды. Осторожно встав с кровати, девочка налила себе вина и залпом выпила его. Мысли тут же спутались. Она вернулась в спальню, забралась под одеяло и вдохнула аромат свежего сена. Но сон все не шел.

Раймунд был таким чистюлей. Почти как ее мама. Она сводила с ума всех слуг, заставляя их постоянно убирать, подметать, мыть.

Луна медленно катилась по небу, меч все поблескивал.

Мелисанда услышала, как ключ проворачивается в замке, и поспешно перевернулась на бок. Раймунд старался войти в дом тихо, но наделал столько шума, будто по комнате проскакал табун лошадей. Шаркая, он вошел в спальню девочки. Погладил Мелисанду по голове, поправил одеяло.

Мелисанда уловила исходивший от него запах пива.

— Мелисанда Вильгельмис, Богом клянусь, жизнью клянусь… Я буду защищать тебя, как родную дочь.

Он еще раз погладил девочку по голове и вышел из спальни. Вскоре послышался оглушительный храп.