Сибирский аллюр - Константин Вронский

Иван Матвеевич Машков был просто счастлив.

В мечети сокровища буквально валялись под ногами. Золотые лампы, усыпанные самоцветами сосуды для масла, серебряные сундучки и ковры, вышитые шелком. Взять один такой ковер, сгрудить в него все дары божьи и завязать узлом. И никакой такой Аллах против не будет!

Машков отобрал золотой подсвечник, серебряный ларец и кинжал, ножны которого были усыпаны драгоценными камнями. Пришлось только повозиться с отцом Вакулой, казачьему душеспасателю тоже хотелось забрать эти вещи себе. В конце концов, Машков не выдержал и просто толканул святого отца кулаком в грудь.

– Ну и ладно! – пробормотал Вакула, хватая ртом воздух. – Получай свой кинжал! Но предвижу я: ой как скоро пожертвуешь ты его в дар святой нашей церкви!

– Да я тебе им на заднице крест еще нарисую! – весело огрызнулся Машков. И пулей вылетел из мечети.

Эх, зря он с попами воевать удумал! Словно забыл, что с божьими людьми и обращаться по-божески следует…

Все, что произошло потом, Машков и воспринял-то не иначе, как наказание Господне. Не успел он спрятать награбленную добычу, а около него уже стояла Марьянка.

– Что это у тебя? – крикнула девушка, пиная сапогом узел.

Сердце ее радостно билось от облегчения, что жив Иван живехонек, но голубые глазищи все равно опасно поблескивали.

– Мне бы унести все это надобно! – попытался возразить Машков.

– Развязывай!

– Но, Марьянушка, я просто хотел спасти эту красотищу… от варварского обращения!

– Ага! Развязывай!

Они воинственно топтались друг против друга – огромный широкоплечий казак и нежная девушка в мужском наряде. Поглядывали, словно два голодных волка, готовых наброситься на противника из-за тощего зайца…

– У нас война, а не абы что! – в отчаянии выкрикнул Машков, заслоняя собой огромный узел.

– А ну, шагай в мечеть! – холодно приказала Марьянка.

– Что ты сказала?

– В мечеть шагай!

– Да не был я в мечети. Голубка моя, роза моя, послушай же…

– Все кончено, Иван, – перебила его Марьянка. – Я сейчас же иду к Ермаку, рву на себе рубаху и признаюсь в том, что девка, – Иван попытался ухватить ее за руку, но девушка проворно вырвалась. – Оставайся там, где ты есть! – крикнула она. – Ты мне больше без надобности!

– Да иду я, иду в мечеть! – в отчаянии отозвался Машков. – Видишь же… иду. Марьянушка, стой! Ангел мой, стой…

В мечети он вновь нос к носу столкнулся с попом. Тот за это время успел вытащить из какого-то закутка своего «исламского коллегу по работе», с удовольствием влепить несчастному звонкую затрещину, выясняя, где нехристь басурманский спрятал сокровища. Грозный поповский бас пугал не меньше подзатыльников, щедро отвешиваемых мозолистой дланью божьего человека.

– Сын мой… – ласково-преласково пропел отец Вакула, завидев возвращающегося Машкова. – Истинный христианин всегда жертвует церкви все самое лучшее!

В благодарность он растроганно обнял Ивана, при этом в отместку пребольно укусив за ухо. Иван только скрипнул зубами и оттолкнул от себя попа.

А потом Вакула увидел Марьянку.

– Борька, – усмехнулся священник, мигом сообразив, кто надоумил Машкова вернуть всю добычу. – Тебя ждут великие дела, ежели ты и впредь меня своей милостью не забудешь.

В тот вечер казаки были счастливы. А что? Добыча знатная попалась, городишка этот Чинга-Тура для зимовки вполне подходит. В округе жратвы на всех хватит. Маметкуль со своей конницей раньше весны не объявится, можно уж и отдохнуть от перехода через Урал, а после того, как снег сойдет, разобраться с царьком Сибирским, взять на копье город его золотой…

– Я сделал все, как ты наказывала, – сказал в тот вечер Машков. Они поселились вместе с Ермаком в доме князька Япанчи и теперь сидели на диване, покрытом китайскими шелками. Из соседних палат раздавалось сдавленное хихиканье, глубокие вздохи и отрывистые вскрики. Ермак развлекался с молоденькой татарочкой. А Машков страшно ему завидовал.

– Когда ж ты, наконец, сделаешь то, что я хочу? – жарко выдохнул Иван.

– А что ты хочешь, старый медведина?

– А ты послушай, что у них там делается, – вздохнул Машков.

– Слышу, птички какие-то чирикают, – усмехнулась Марьянка. – Что ж еще?

– А ты посмотри-посмотри на этих птичек, – скорбно хмыкнул Иван. – Сама такой птичкой стань…

Она чуть подалась к нему, обхватила его голову руками и поцеловала. Машков закрыл глаза, обмер, почти забывая дышать от счастья.