Белая перчатка - Майн Рид

— Подлый холуй! — вскричал кирасир, побагровев от ярости. — Если бы мне не жаль было марать о тебя шпагу, я бы проткнул тебя насквозь и повесил коптить! Вон с моих глаз, грязный холуй, а то как бы я нечаянно не выпустил из тебя дух!

И, выхватив шпагу, он приставил ее острием к груди смелого Робина.

Наступила мертвая тишина, и вдруг чей-то голос в толпе крикнул:

— Вот нашелся человек, который проучит его!

И все тотчас же повернулись к помосту, где стояла «избранная публика». Среди кавалеров произошло какое-то движение, и один из них, отделившись от остальных, ринулся вниз по откосу и мигом очутился на площадке.

Ему надо было пробежать всего каких-нибудь десять-двенадцать шагов, и, прежде чем мнимый разбойник из Шервудского леса и его закованный в латы противник успели прийти в себя и двинуться с места, он уже стоял между ними.

Кирасир только тогда понял, что перед ним стоит достойный противник, когда блестящее лезвие, скрестившись с его шпагой, высекло искры из стали; он поднял глаза и увидел перед собой не простого парня в крестьянской одежде, а изящного кавалера в расшитом камзоле, не уступающего ему ни своим оружием, ни своей решимостью.

Это неожиданное вмешательство так ошеломило толпу, что она застыла на месте, словно завороженная. И только спустя несколько секунд там и сям послышался одобрительный шепот и вслед за ним громкие возгласы: «Ура Черному Всаднику!»

Капитан кирасиров тоже, казалось, остолбенел от неожиданности, но быстро пришел в себя. Скэрти был хвастун и наглец, но он отнюдь не был трусом; к тому же обстоятельства были таковы, что даже и трус вынужден был бы проявить мужество. Хотя он все еще был несколько под хмельком, он чувствовал, что на него устремлены сотни женских глаз; знатные светские дамы стояли на валу под навесом, всего в каких-нибудь десяти шагах от него, и, хотя Скэрти из каких-то своих тайных соображений делал вид, что не замечает их присутствия, он знал, что они прекрасно видят все, что здесь происходит. Ясно, что он не имел ни малейшего желания оказаться трусом в их глазах.

Возможно, что не только внезапное появление противника, но и самый облик этого человека заставил его в первую минуту растеряться от неожиданности, ибо в этом противнике Скэрти узнал того самого всадника, который накануне у постоялого двора так дерзко провозгласил тост «За народ».

Он не забыл этого оскорбления, а теперь вторичный вызов незнакомца привел его в такое бешенство, что у него на секунду отнялся язык и он не мог выговорить ни слова.

— Так это ты, подлый изменник, ты! — наконец вымолвил он, когда к нему вернулся дар речи.

— Изменник или нет, — невозмутимо отвечал кавалер, — я требую от вас удовлетворения за вашу недостойную выходку, которой вы оскорбили собравшееся здесь общество порядочных и заслуживающих уважения людей. Ваши развязные манеры, может быть, и сходят вам во Фландрии, где вы, надо полагать, давали им полную волю, но я научу вас вести себя иначе по отношению к нашим английским девушкам!

— А кто вы такой, что собираетесь учить меня?

— Не подлый холуй, капитан Ричард Скэрти! Не думайте, что вам удастся отвертеться с помощью этих трусливых уверток! Вы будете драться, или вам придется извиниться!

— Извиниться! — в ярости закричал кирасир. — Капитан Скэрти будет извиняться! Ха-ха-ха!.. Вы слышите, корнет Стаббс? Вам когда-нибудь приходилось видеть, чтобы я перед кем-нибудь извинялся?

— Никогда, клянусь честью! — отвечал Стаббс.

— В таком случае, пеняйте на себя, — сказал кавалер, становясь в позицию, чтобы начать поединок.

— Нет-нет! — вскричала Марианна, бросаясь к Голтсперу и словно пытаясь загородить его своим телом. — Так не годится, это нечестно, сэр! Он в латах, а вы…

— Нечестно! Нечестно! — послышалось со всех сторон, и в ту же минуту какой-то рослый человек свирепого вида, с всклокоченной черной бородой, расталкивая толпу, протиснулся на площадку.

— Не годится это, мистер Генри! — крикнул бородач, подбегая к Голтсперу. — Не дело это — так рисковать! Я знаю, вам нипочем одолеть в честном бою любого из здешнего края, да, пожалуй что, из всей Англии! Ну, а так-то оно нечестно выходит. Пусть господии солдатский капитан скинет с себя свои стальные нашлепки, тогда это будет по-честному. Разве не правда, товарищи?

Все стоявшие кругом дружно закричали:

— По-честному! По-честному! Заставить офицера снять латы!

— Совершенно верно, — сказал подошедший Уолтер Уэд. — В поединке для обеих сторон условия должны быть равны. Разумеется, капитан Скэрти, вы не станете возражать против этого?

— Мне не требуется никаких привилегий, — отвечал капитан кирасиров. — Он может поступать, как ему угодно, но я ни за что не сниму с себя доспехов!

— В таком случае, ваш противник тоже должен надеть доспехи, — заявил один из кавалеров, подошедших вместе с Уолтером. — Поединок не может состояться, пока это не будет сделано.

— Нет, нет! — подхватили в толпе. — Драться так драться обоим в латах!

— Может быть, этот джентльмен, — сказал один из кавалеров, указывая на корнета, — не откажется одолжить для этого случая свои доспехи? Это упростило бы дело. Размер, кажется, более или менее подходящий.

Стаббс взглянул на капитана, словно спрашивая его: не давать?

— Дайте, пусть надевает, — сказал Скэрти, понимая, что с таким предложением вряд ли можно не согласиться.

— Пожалуйста, пусть надевает, — повторил корнет и тотчас же начал снимать с себя доспехи.

Немало нашлось услужливых рук помочь Генри Голтсперу облачиться в защитную броню, и через несколько минут он уже был в стальной кирасе корнета, с пристегнутыми к ней нагрудными и наплечными латами; руки его были защищены стальными нарукавниками; а стальные поножи, прикрывавшие ноги, соединялись с набедренником. Все это оказалось ему как нельзя более впору, словно было сделано по его мерке.

Оставалось надеть только шлем, который чья-то дружеская рука уже собиралась водрузить ему на голову.

— Нет, — сказал Голтспер, отстраняя шлем, — я предпочитаю остаться в моей шляпе! — И, указывая на трофей, красующийся на ее полях, он добавил: — Это будет мне надежной защитой! Здесь было нанесено оскорбление английской девушке, и — да будет мне порукой эта девичья перчатка! — я заставлю ответить за это оскорбление!

— Не полагайтесь так на ваш изящный трофей! — с язвительной усмешкой сказал Скэрти. — Не пройдет и минуты, как я сниму эту перчатку с вашей шляпы, и она будет красоваться на моем шлеме. И, надо полагать, она достанется мне более честным путем, чем досталась вам.

— Не стоит говорить, как она достанется