Главная роль - Юлия Викторовна Чернова

Тот послушно исчез. Максим недоумевал: за ним безоговорочно признали право распоряжаться. «Я же еще ничего не сделал!»

Сервия не пришла — прибежала. Смотрела широко распахнутыми глазами, ждала повелений.

— Можно подойти к весталке? На мгновение? Сумеешь?

Глаза Сервии наполнились слезами, она покачала головой:

— Понтифики ни на шаг не отойдут.

— Понтифики? Сколько их?

— Пятнадцать.

— Домициан с ними?

— Нет. Цезарь остался в Альба-Лонге, призвал понтификов к себе, отдал приказ. Даже тут нарушил закон. Обвиняемую не допросил, не дал оправдаться…

— А по дороге? — перебил Максим, думая о своем. — Удастся подойти?

Сервия встрепенулась:

— Не знаю.

— Хорошо, попробуем. Сколько у нас времени?

— Рабы прибегут сказать, когда процессия двинется.

Максим остался доволен: Марцелл и его сестра быстро усваивали уроки. «Надо торопиться, могут выступить в любую минуту».

— Прошу, позови Гефеста, Тита Вибия и бестиария.

Сервия ушла, а Максим отправился на розыски Марцелла. Тот был занят делом небывалой важности: готовил для весталки паланкин. Выбрал самый изысканный, приказал постелить лучшие шелка. Максим рассвирепел. Забота влюбленного, конечно, была объяснима, но если что и могло привлечь внимание прохожих, так именно роскошный паланкин. «Только почетной свиты не хватает! Поутру весь город заговорит»…

Максим со злостью пнул перекладину из черного дерева. Сказал по-русски:

— На руках донесешь.

Как ни странно, Марцелл прекрасно понял — и даже смутился. Подозвал какого-то человека, смирно дожидавшегося в углу. Максим долго не мог уяснить, кто это, объяснения сенатора казались совершенно невнятными. Незнакомец был худощав, сутуловат, смотрел пристально и сосредоточенно. Выждав несколько минут и видя, что объяснения ни к чему не приводят, сжал твердыми пальцами запястье Максима. Актер посмотрел недоуменно, но почти сразу догадался: незнакомец прощупывает пульс.

— Лекарь!

— Пойдет с нами? — произнес Марцелл, как бы спрашивая позволения.

— Молчать будет?

— Да.

Максим махнул рукой: пусть идет, если это успокоит сенатора. Сам полагал — Амате Корнелии лекарь не понадобится. Либо ее вынут из могилы живой, либо медицина не поможет.

Повернулся к Марцеллу:

— Пусть твои люди найдут, где нам спрятаться.

Сенатор понял его неправильно.

— Весталка укроется здесь, в этом доме.

— Нет, — сказал Максим.

Их взгляды пересеклись. Помедлив, сенатор спросил:

— Где же?

— Пока — у нас, на Авентине, — и, желая устранить возможные сомнения, Максим прибавил: — Останешься с ней Потом — снимешь дом.

Сенатор не стал спорить.

— Нужно спрятаться и ждать, — вновь начал Максим. — Возле пустыря.

Марцелл догадался.

— Место найдем.

— В слугах уверен?

— Отправлю тех, в ком уверен.

В это время к ним подошла Сервия, бестиарий, Вибий и Гефест. Максим поманил их в сад, велел сесть на скамьи, сам остался стоять. Сказал будничным тоном:

— Отбить силой не сможем. Остается одно. Дождаться темноты. Вскрыть могилу.

Оглядел всех, убедился, что поняли сразу. Сервия затрепетала, возгораясь надеждой; бестиарий шумно выдохнул: «Вот это схватка!» По лицу Гефеста скользнула тень суеверного ужаса: «Кощунство!» Тит Вибий помотал головой: «Трезв ли я?» В глазах сенатора читалось нетерпеливое ожидание: «Когда же начнем?!»

— Никому не приказываю, — продолжил Максим. — Не хотите, ступайте домой.

Сопроводил слова выразительным движением подбородка.

Сенатор Марцелл поднял брови. Ему не случалось прежде обращаться с просьбами к тем, кому можно было просто приказывать.

Никто не двинулся с места. Гефест для верности даже вцепился обеими руками в скамью. Из мелкого ослушника он становился государственным преступником. Похоже, вольноотпущенника увлек масштаб.

— Отлично.

Максим позволил себе улыбнуться, и даже в глазах Сервии и Марцелла проступила тень улыбок; остальные просто засияли.

Затем актер повел Гефеста, бестиария и Тита Вибия в кладовую, велел разобрать инструменты. Оглядел свою команду. Бестиарий сжимал в огромных ручищах по рычагу, Вибий завладел лопатами — в каждой руке по две, и еще одна зажата под мышкой. Гефесту достались крючья и веревки. Максим неожиданно расхохотался: «Шабашники!»

Сенатор Марцелл, возникший на пороге, истолковал смех по-своему.

— Сложим на повозку. Ночью повозки могут двигаться по городу.

«А днем — нет?» — сделал открытие Максим. Вскоре нашел объяснение: на улицах слишком многолюдно, тесно.

— Нужно место, откуда все видно, — сказал Максим. — Народу соберется много.

Тит Вибий и Гефест вызвались первыми отправиться на «Поле нечестивых». Максим, отведя их в сторону, сказал:

— Могила, верно, вырыта. Сумеете — бросьте записку, — это слово он произнес по-русски, одновременно изобразив, что пишет на папирусе. — Пусть ждет.

Гефест понимающе кивнул. Вольноотпущенник с Титом Вибием ушли, и Максим обратился к Марцеллу:

— Какой дорогой поведут весталку?

— Думаю, ближайшей. Через императорские Форумы, улицей Альта Семита прямо к Коллинским воротам.

Это ничего не сказало Максиму. Возле Коллинских ворот он не бывал ни разу. Сенатор продолжал:

— Следом за осужденной потянутся зеваки, — на последнем слове голос Марцелла дрогнул от отвращения. — Хочешь опередить толпу? Тогда лучше по улице Патрициев добраться до Виминальских ворот, выйти из города, достичь Номентанской дороги и повернуть назад, к городу. Попадем как раз к Коллинским воротам.

— Нужно… — Максим замялся, не зная, как по-латыни будет: «столпотворение», «сумятица», «замешательство».

— Толпа нужна.

Марцелл смотрел терпеливо, полагая, что чужеземец оговорился и сейчас поправится. Максим начал злиться — не на сенатора, на собственное бессилие.

— Много людей. Толкаются. Можно подойти к осужденной.

Марцеллу краска бросилась в лицо — досадовал, что сам не додумался.

— У ворот всегда толчея.

— Хорошо. Пойдем, как ты сказал. Будем ждать у ворот.

— Я с вами, — Сервия впервые подала голос.

Марцелл нахмурился и с заметным неудовольствием повернулся к сестре, но Максим уже разрешил:

— Да.

Он не считал, что Сервии безопаснее оставаться дома. Конечно, риск велик. Если их схватят, страшно подумать, какой смертью придется умирать. Ведь они совершают не только преступление, но и чудовищное кощунство: спасая нечестивую жрицу, оскорбляют богиню Весту. И все же лучше Сервии быть вместе с ними на пустыре, чем находиться дома. На «Поле нечестивых» она, может, и уцелеет. А вот дома, дожидаясь в бездействии, наверняка лишится рассудка.

Марцелл смолчал, но видно было, каких усилий это ему стоило.

— Оденься… — Максим хотел сказать, «оденься простолюдинкой», но нужного слова не вспомнил. — Оденься бедно.

Повернулся к Марцеллу:

— Ты тоже.

Сервия поспешила прочь, но Максим окликнул ее и вернул.

— Есть верная рабыня? Пойдет с тобой.

— Зачем? — не выдержал Марцелл. — Болтливый язык понадобился?

Максим и сам не мог бы сказать, что за мысль возникла. «Женщина может отвлечь внимание». Чье внимание — он пока не знал. Чувствовал: нужна бойкая, дерзкая, бесстрашная женщина. Не Сервия — сестру сенатора слишком многие знают в лицо.

— Лавия пойдет, — подал голос бестиарий.

Сенатор, пораженный неожиданным вмешательством, ответил не сразу. Максим наморщил лоб, пытаясь вспомнить, кто такая