Пропавшее войско - Валерио Массимо Манфреди

Воины прошли около тридцати стадиев молча, в темноте, напрягая слух при каждом подозрительном шорохе. Клеарх и его полководцы хорошо сознавали, что, сделав первый шаг, они положили конец, перемирию и находятся теперь в состоянии войны с Великим царем. В то же время они пытались понять, где Артаксеркс и что замышляет.

Я, со своей стороны, считала, что он уже ушел. Выиграл сражение, нанес поражение брату и убил его, так зачем же терять время на маленький отряд наемников, попавший в лопушку между Тигром и Евфратом? Они и так обречены.

Сидела в повозке и глядела по сторонам, пытаясь различить в темноте фигуры людей, согнувшихся под тяжестью оружия и лишений, перенесенных за последние два дня. Они обессилели от голода, и если бы неприятель напал, долго не выстояли бы. Все решалось теперь на небольшом отрезке пути, отделявшем их от лагеря Ариея, но, к счастью, ничего не произошло.

Я наблюдала за Ксеном, ехавшим верхом неподалеку: он не проявлял ни малейшего волнения. Сохранял уверенность в том, что благодаря легенде о воинах в красных плащах враг будет держаться на расстоянии. Вероятно, это сыграло свою роль, но позже мой возлюбленный поведал еще одну важную деталь: персы никогда не нападают ночью, их кони в это время пасутся, расседланные. Он, кажется, где-то читал об этом и получил тому подтверждение во время похода.

Мы добрались до места около полуночи, и сразу же началось общее совещание с азиатскими военачальниками. Ксена во второй раз допустили туда, и он оказался лицом к лицу с Меноном-фессалийцем, остававшимся в лагере Ариея. Они едва поприветствовали друг друга кивком. Я отправилась бродить по лагерю отрядов Агасия и Глуса, сражавшихся вместе с азиатами на протяжении всей битвы. Повсюду горели костры, вот-вот готовые потухнуть, начинали зажигать лампы.

В какой-то момент я заметила у палатки группу воинов, а подойдя поближе, поняла, в чем дело: благодаря горевшей внутри лампе на ткани падала тень прекрасной обнаженной девушки. Она мылась.

— Нечего смотреть! Убирайтесь отсюда, проваливайте, — воскликнула я, надеясь, что мои слова воспримут всерьез. Просто инстинктивно чувствовала, что будет дальше. Сначала они, кажется, не обратили на меня внимания — более того, некоторые подошли поближе к маленькому шатру, вполголоса посмеиваясь. Я подумала, что дело плохо и, вероятно, мне следует закричать, но воины остановились, о чем-то посовещались и потихоньку разошлись. Может быть, они решили, что раз я к ним обратилась, значит, мое положение позволяет это. Тогда я приблизилась к палатке и предупредила:

— Если не погасишь лампу, у тебя будут нежелательные гости, и это наверняка не доставит удовольствия.

— Кто ты? Чего хочешь? — раздался в ответ встревоженный женский голос.

Из-за акцепта моя речь звучала не совсем обычно; быть может, хозяйка палатки не сообразила, кто я такая, но понимала, что к ней обращается женщина, и это ее, по крайней мере отчасти, успокоило.

— Просто хотела предупредить: снаружи видно, что ты голая, и мужчины собрались поглазеть на тебя. Чем бы это все закончилось, думаю, можешь себе представить.

— Я сейчас оденусь.

— Теперь я могу войти?

— Да, конечно.

Переступив порог, я обнаружила над пологом одну из самых прекрасных девушек, каких когда-либо видела и каких мне случалось видеть потом. Передо мной стояла красавица с глазами янтарного цвета, светлыми волосами и телом богини, с мягкой кожей, умасленной редкими и драгоценными притираниями. Женщина, достойная высокородного мужа.

— Вероятно, именно ты сбежала голышом, когда появились персы, произнесла я, внимательно рассматривая новую знакомую.

Девушка улыбнулась:

— Откуда ты знаешь?

— Я слышала рассказ об этом, а увидев твою тень на палатке, вспомнила его.

— А ты кто такая?

— Меня зовут Абира. Я сирийка.

— Ты рабыня?

— Нет, я свободная, просто добровольно последовала сюда за юношей, который участвует в походе.

Девушка улыбнулась и украдкой взглянула на меня: глаза ее выражали любопытство.

— Ты влюбилась?

— Тебе это кажется странным?

— Ты влюбилась, — кивнула она. — Садись. Здесь есть кое-какая еда. Ты, наверное, голодна.

Видно было, что ей не хватает общества, особенно женского. Вероятно, для столь красивой девушки не слишком большое удовольствие находиться в лагере посреди нескольких десятков тысяч молодых и сильных мужчин, многие из которых видели ее совершенно обнаженной. Она открыла ящик и протянула мне кусок хлеба и ломоть козьего сыра.

Я поблагодарила ее.

— Ты так красива… наверное, подруга кого-то высокопоставленного…

Девушка склонила голову:

— Ты умеешь наблюдать — и понимать тоже.

— Быть может, даже самого главного.

Она кивнула.

— Кира?

На мгновение взор ее омрачился.

— Какой ужас… — пробормотала она с дрожью в голосе.

— Ты была его женщиной?

— Одной из многих в гареме. Но он часто посылал за мной, чтобы я составила ему компанию. Царевич обращался со мной уважительно, ласково, может, даже с любовью. Делал чудесные подарки, ему правилось слушать то, что я говорю. Кир часто просил рассказать ему сказку, историю… Иногда он казался ребенком, а иногда вдруг замыкался в себе и становился жестким, твердым, словно сталь.

— Что произошло вчера?