Рассвет - Генри Райдер Хаггард

Степень ликования Джорджа в связи с известными уже событиями легче представить, нежели описать. Во всех хитроумных схемах, как правило, находится хоть одно слабое место, не позволяющее добиться окончательного успеха; планы рушатся из-за каких-то непредвиденных деталей или из-за пренебрежения банальными и очевидными мерами предосторожности. Однако здесь был один из противоположных случаев, лишь доказывающий общее правило. Ничего не упущено, всё было великолепно, как и полагается — в теории — хорошему плану. Звезды сошлись, результат превзошел все ожидания, ничто не подвело. Джордж в сердечном порыве готов был бы отдать тысячу фунтов на основание школы анонимного письма — или на установку памятника Хильде Каресфут, чья оскорбленная гордость и женская ревность так способствовали успеху предприятия Джорджа.

Если говорить серьезно — у Джорджа были все поводы радоваться. Вместо сравнительно скромной доли младшего сына он получил во владение прекрасное, ничем не обремененное имущество и состояние, приносящее ему более пяти тысяч в год, причем произошло это в период самого расцвета его молодости, когда он в полной мере обладал тягой к наслаждениям — и отныне мог ее удовлетворить, ни в чем себе не отказывая. Теперь все, что только можно было купить за деньги, будет принадлежать ему, включая уважение и лесть его более бедных соседей. Дополнительный аромат переполненной чаше его удачи придавало то обстоятельство, что победу свою Джордж вырвал из рук двоюродного брата, которого он ненавидел и которому еще в детстве поклялся отомстить. Бедный Филип! Теперь-то Джордж мог позволить себе жалеть его — банкрота во всем, лишенного чести и состояния. Он и жалел — публично и проникновенно, не испытывая при этом недостатка в тех, кто вполне сочувствовал ему самому.

— Разве я не говорила вам! — заявила миссис Беллами своим звучным, глубоким голосом в тот день, когда было оглашено завещание. — Разве я не говорила вам, что вы преуспеете, если позволите мне руководить вами — и разве я не выполнила свое обещание? Никогда более не сомневайтесь в моих суждениях, мой дорогой Джордж; они бесконечно глубже и энергичнее, чем ваши собственные.

— Истинно так, Анна, вы совершенно правы. Вы очаровательная женщина и умны настолько же, насколько прекрасны.

— Комплименты всегда желанны, и я по достоинству ценю ваш, однако должна напомнить, Джордж, что я выполнила свою часть сделки — теперь вы должны выполнить свою.

— О, об этом не беспокойтесь; у Беллами будет своя контора и двести фунтов в год вдобавок, а чтобы доказать, как я ценю вас — соблаговолите принять на память о нашей совместной победе!

С этими словами Джордж вытащил из кармана футляр и раскрыл его: внутри лежал роскошный гарнитур из сапфиров.

Миссис Беллами, как и все красивые женщины, любила драгоценности, сапфиры же просто обожала.

— О! — она всплеснула руками. — Благодарю вас, Джордж, они восхитительны!

— Возможно, — галантно отвечал тот. — Но они и вполовину не так прекрасны, как их новая хозяйка. Интересно, — добавил он с легким смешком, — что сказал бы старик, узнай он, что целая тысяча из его состояния ушла на ожерелье для Анны Беллами?

На это замечание миссис Беллами ничего не ответила, очевидно, погруженная в свои мысли. Наконец, она заговорила.

— Я не хочу показаться неблагодарной, Джордж, но это, — она указала на футляр с драгоценностями, — не та награда, которой я ожидала: я хочу получить те письма, что вы обещали вернуть.

— Моя дорогая Анна, вы ошибаетесь — я никогда не обещал вернуть вам письма, я сказал, что при определенных обстоятельствах я мог бы попытаться их вернуть — это совсем не то же самое, что пообещать.

Миссис Беллами слегка покраснела, зрачки ее сонных глаз сузились, и теперь она выглядела довольно опасной.

— Видимо, я неправильно поняла вас, Джордж! — произнесла она.

— Да и зачем вам письма? Неужели вы мне не доверяете?

— А вам не приходило в голову, Джордж, что если бы вы прошли через нечто ужасное, то непременно захотели бы уничтожить все воспоминания о том темном времени? Эти письма — летопись моего темного времени, они — его свидетели. Я хочу сжечь их, растереть в порошок, уничтожить — как уничтожила я свое прошлое. Пока они существуют, я никогда не смогу чувствовать себя в безопасности. Предположим, вам вздумается предать меня, и вы позволите этим письмам попасть в руки других людей; предположим, что вы их потеряете — это разрушит мою жизнь. Я говорю совершенно откровенно, вы видите; я прекрасно осознаю опасность, мне угрожающую — главным образом, потому, что мне хорошо известно: чем ближе отношения мужчины и женщины, тем больше у них шансов стать злейшими врагами. Отдайте мне эти письма, Джордж, не стоит омрачать мое будущее тенями прошлого.

— В разговорах вы хороши так же, как и во всем остальном, Анна; вы действительно замечательная женщина. Но знаете, как ни странно, эти письма, чье существование вас так тревожит, представляют для меня огромный интерес. Знаете ли вы, что я люблю изучать характеры — довольно странное увлечение для молодого человека, не так ли? Так вот, учитывая мой невеликий жизненный опыт, я, тем не менее, никогда еще — ни в литературе, ни в реальной жизни, не сталкивался с таким потрясающим характером, какой проявился в этих письмах. В них я могу наблюдать в мельчайших деталях агонию сильного ума, могу разглядеть влияние тех барьеров, что стоят перед ним — религии, раннего обучения, чувства собственного достоинства и прочих курьезов, которые принято называть добродетелями. Ломаясь один за другим, подобно водонепроницаемым переборкам в пассажирских пароходах, эти барьеры падают — и корабль нравственности тонет… так что письма эти — свидетельство того, что вы, моя дорогая Анна, являетесь самой милой, самой умной и самой беспринципной женщиной трех королевств.