Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Тело Виолетты ля Вьерж, Девушки-Рыбы, ведьмы или шлюшки, сбегающей после пары поцелуев, стало танцевать для нас в чистом поле, ибо ничего другого оно не умело. К счастью, моя сумка обладала достаточной вместимостью, и я достала из нее еще одну юбку, дабы прикрыть наготу девушки и не дать Горбуну сойти с ума от желания, – хоть он уже и тащил на себе ослика.

– Прикрой свою бородавку, а затем танцуй отсюда, – велел ей Ферблан, – и впредь будь поосторожнее с этим дьяволовым соском.

Он дал ей пару монет, и она в знак благодарности припала к его жестяным ногам.

– Пляши-ка сама по себе, – настаивал Железноликий, пинком освободившись от привязанности. – Я не могу путешествовать со всеми шлюхами христианского мира – этим я опорочу своего властелина.

Тут она заплакала, закачалась в танце и пропала из вида – на этот раз в одежде. В одежде, но без обуви, и ее стертые подошвы пылали ярче предзакатного солнца, а ее крики, и так-то странные, становились все страннее и все громче.

Я почему-то думала, что это встреча с Виолеттой ля Вьерж – не последняя. Она потанцевала в сторону Безье, а мы направлялись туда же, несмотря на явное нежелание Железноликого.

– Запомни, маленькая Перроннель, я не хочу встречаться с вашими правителями.

– Да вас прекрасно встретят, – поддела его я. – Их собакам вы могли бы подарить к празднику ослиное мясо.

– Ага, – пробормотал он, – я бы предпочел попраздновать с их собаками.

Разговор не клеился. Горбун нес больного ослика, который по-прежнему пускал ураганные ветры, а ля Мамлон ехала на его лошади.

– Мне кажется, – продолжал он, – что завтра, с наступлением праздника Ля-Мадлен, лишь их собакам удастся попировать.

Меня тревожил Железноликий, будь он человеком знатного рода, демоном или просто карликом, спрятавшимся в доспехи. Я не скрывала своих мыслей ни от кого, даже от врагов, и через некоторое время спросила:

– Ферблан, а вы на чьей стороне? За что вы боретесь?

– Я служу истине. Это все, чего требует от меня мой властелин, – ответил железный рыцарь.

– Этот ваш властелин, он – Бог или человек?

– Он гораздо ниже Бога, судя по его собственному признанию, и гораздо выше человека, судя по моему мнению о нем.

Железноликий вцепился в меня рукой в перчатке, – рука его казалась настоящей. Он, собственно, носил кольчужные митенки с отверстиями для пальцев, на пальцах росли ногти, и они были настолько же грязны, насколько день – жарок.

– Мой властелин – мое личное дело, и наоборот. Достаточно того, что у него есть я. Он – мое солнце, а я – его тень. Все остальное – загадка. Отгадай ее, а я все равно не стану ни подтверждать, ни опровергать твою догадку.

Он разжал руку и оттолкнул меня. У него была сильная хватка.

– Ну так в чем же загадка, Ферблан? – настаивала я.

– Мой властелин явился босым, – начал он ровным голосом. – И я шел босым вслед за ним. Когда у меня были ноги… – Голос его на мгновение прервался. – Я был хвостом его коня. – Он подавился смехом. – Вот и вся загадка. Златовласка.

Железноликий и сам представлял собой загадку. Железная, иногда кажущаяся безглазой голова, жестяные ноги, пустые внутри, а в промежутке – некая плоть, из которой мне пока удалось разглядеть только пальцы. Однако еще до конца праздника мне предстояло увидеть не только пальцы мужчин и детей в клювах летящих ворон, но и кое-что пострашнее в зубах у собак и кошек.

– Этот осел сдох! – заявил Железноликий, обращаясь к ля Мамлон после того, как тот ожерельем провисел еще часок-другой на шее Горбуна.

– Чепуха! – запротестовала та. – Я же слышу, что он спит или, по крайней мере, портит воздух.

– Он сдох и начинает смердеть.

От кого-то действительно воняло, но я не говорила об этом, поскольку матушка учила меня не принюхиваться к людям в жаркий день.

Мамли соскользнула с лошади Горбуна и, подойдя с наветренной стороны, подняла ослику веки. Тот пустил слюни, но ничего ей не сказал.

– Его сон очень глубок, – признала ля Мамлон.

Горбун с проклятием швырнул ослика на землю и в сердцах пнул его ногой.

– Точно сдох, – прорычал он. – Жизни в нем не больше, чем в мешке с солью, а пользы – и того меньше. Его хвост весь день трепался у меня между ног, а хреновина тыкалась в ухо, не говоря уже о копытах, что тверже наковальни. Я весь в синяках, и, спрашивается, чего ради?

Ля Мамлон не слушала его. Она делала вид, что находится совсем в другом месте, – это, по ее словам, частенько происходит со шлюхами, – и, видимо, предполагала, что ее ослик делает то же самое.

К тому времени как она вернулась, тот уже лежал в канаве под грудой щебня. От него осталась лишь вонь и вывихнутая передняя нога, торчащая из-под камней. Мамли ухватилась за нее и стала целовать так, как целуют всепрощающую родительскую длань или кольцо на пальце папы Иннокентия, в то время как Ферблан пропел заупокойную молитву из пустот своей головы. Этим он вновь вызвал мои подозрения: ведь если уж ослы и допускаются на небеса, то точно не христианами. Ля Мамлон заплакала.

Я терпеть не могла слез.

– Такое впечатление, что это твой отец, – съязвила я.

– Не «это», а «он», – всхлипнула Мамли! – Ты когда-нибудь видела такую гордую переднюю ногу и такую здоровую хреновину?

– Только у жеребца, – согласилась я, поскольку в отношении передних ног большими познаниями не располагала.

Песнь третья

В которой Деву осаждают священники и маги, затем одна шлюха задирает юбки, чтобы показать ей падающую башню, а после всего этого происходят настолько жуткие события, что их и предвидеть оказалось невозможно

Нам позволили войти в Безье через древние Домициановы ворота, приоткрытые теперь лишь на ширину обычной двери. Вскорости их собирались и вообще запереть покрепче, ибо крестоносцы приближались. Привратник потребовал у нас пароль, и имя моей матушки его вполне удовлетворило.

– Никто не в силах разбить эти ворота, – заметила я, – не говоря уже о стенах. Смотрите, как они высоки.

Замок моего кузена возвышался в вечернем небе по левую сторону от нас, прочие городские укрепления выглядели почти столь же величественно.

– А Симон де Монфор – очень решительный человек, – возразил мне Железноликий, – и, как всем неудачникам, ему нечего терять. Если духовные и светские власти уполномочат его командовать сражением, он быстро найдет способ пробраться внутрь ваших укреплений. Если нет – он подождет, пока другие идиоты