Книгоед - Владимир Константинович Пузий

— Что ж, значит, по рукам, — хихикнул король. — Погоди-ка. — Он повернулся к подданным, щелкнул пальцами — тотчас двое карликов принесли шкатулочку, из которой повелитель вынул конопляное зернышко: — Держи, мальчик. И загадывай желание.

Эмка положил зернышко на ладонь, чувствуя, каким невероятно тяжелым оно становится с каждой секундой.

— Я хочу, — заговорил он, глядя прямо перед собой, — чтобы отныне и навсегда все подземные человечки потеряли способность колдовать и взамен обрели желание вырасти до размеров нормальных людей!

Как только мальчик произнес последние слова, зернышко в его руке вспыхнуло изнутри волшебным светом, а подземные жители в ярости и бессильной злобе закричали.

Кричал и Аполлон:

— Молодец, Эммануил! Уже утро! Молодец!

«При чем здесь утро?» — успел удивиться мальчик.

А потом свет от зернышка залил все вокруг, Эмка вздрогнул и открыл глаза.

Глава семнадцатая,

полная жутких открытий и неприятных встреч

На самом деле уже наступило утро. Эмка испуганно оглядел комнату, в которой он проснулся. К счастью, мальчик снова был на даче, а не в старинном особняке-пансионе и не в подземных коридорах царства карликов.

«Король! — вспомнил Эмка. — Я ведь должен был превратиться в одного из его подданных! Почему же тогда я здесь?»

Объяснение, что все это было лишь сном, его не устраивало — слишком уж часто сны становились явью.

«Здесь что-то другое…»

На ум пришли последние слова Аполлона.

«Стоп! А ведь как раз утром заклятия подземных жителей должны были сработать, и в книжках исчезли бы все рисунки, которые я намалевал фломастерами и ручками! В том числе и рисунок из «Черной курицы». И тогда… тогда история Алеши закончится хорошо».

И вдруг Эмка понял еще одно — почему в книжке подземные жители вынуждены были уйти! Желание его вовсе не противоречило рассказу — скорее всего, тогда еще, у себя, подземный народ обрел желание вырасти! Потому-то они и покинули старые ходы, потому-то и отправились в путешествие — наверное, чтобы где-нибудь зажить по-новому и рано или поздно превратиться в настоящих людей!

— Вот это да! — прошептал пораженный Эмка. — Получается, Погорельский написал книжку и про меня! И как здорово, что я все-таки исправил собственные ошибки.

Впрочем, не все еще книги спасены, осталось немного тех, что с карандашными «художествами».

«Хватит! Или я сегодня же сотру последние, или завтра попаду в психушку! Все эти чудеса и приключения скоро сведут меня с ума!»

Сказано — сделано. Вскочив с постели, не завтракая и не умываясь, Эмка взялся за ластик и оставшиеся книги.

— Эммушка, — заглянула в комнату Марья Дмитриевна. — Ты не заболел?

— Нет, — не отрываясь от работы, ответил внук.

— Тогда почему не идешь завтракать?

— Потом, бабуль. Сейчас дел много.

— Что еще за дела ты себе придумал? Приедешь в город худющий, родители потом будут говорить, что бабушка тебя тут голодом морила!

— Ну, бабуль! Чуть позже! Некогда мне.

— Может, тебе сюда принести?

— Это было бы здорово, — радостно ответил Эмка.

«А что? Совместим приятное с полезным».

Минут через пять Марья Дмитриевна внесла в комнату тарелку с блинчиками и блюдечко со сметаной.

— Бабуль… — Эмка с удовольствием потянулся, не сводя при этом глаз с блинов. — Сегодня в город поеду.

— Ой, а я ветровку твою постирала!

— Да ничего, — благодушно проворковал мальчик, протягивая руку к блинчикам. — Солнце сегодня — высший сорт, ветровка быстро высохнет. Правда?

— Конечно. — Бабушка пошла вешать ветровку, а Эмка одной рукой брал блины, другой — вытирал картинки. Дело спорилось.

«Интересно, — пронеслось вдруг в голове, — за жирные пятна Книгоед тоже наказывает? Их-то резинкой не уничтожишь! А еще раз отправляться к каким-нибудь подземным жителям…»

И Эмка решил все-таки установить очередность: сперва еда, потом — картинки. Тем более осталось-то всего две книжки. Аж не верится!

Покончив с блинами, быстро разобрался и с остальным. Еще раз потянулся и, довольный, запел:

Там, где кле-о-он шумит,

Над речно-ой волной,

Говори-и-или мы…

Хотелось даже что-нибудь сплясать, но благоразумие взяло верх — бабушка, неожиданно войдя в комнату, могла испугаться: внук ведь никогда особой любви к танцам не проявлял.

Допев куплет, Эмка вышел в гостиную.

Там, удобно устроившись на подоконнике, сидел Аполлон!

— Так ты жив, Аполлонище!

Тот, впрочем, на слова Эмки никак не отреагировал. Только усмехнулся в усы и лизнул шерстку на левом боку — присмотревшись, мальчик заметил там шрамы, которых еще вчера вечером не было.

— Досталось тебе, бедняге! — прошептал он, подходя, чтобы погладить кота. Но гордый Аполлон недовольно мяукнул и, спрыгнув с подоконника, с достоинством продефилировал в коридор, а оттуда — во Двор.

На том месте, где только что сидел кот, лежала какая-то книжонка. Эмка взял ее в руки:

— Ого! Да это же брошюра, которую подарил мне библиотекарь! О Книгоеде. Совсем про нее забыл — как положил в карман ветровки, так и…

Тут мальчика поразила новая мысль: «Неужели!.. А ведь Аполлон указал мне на нее! Он специально сел на брошюру и ждал, пока я выйду. Вот откуда кот знал во сне о Книгоеде — Аполлон же сам говорил, что умеет читать… Минуточку! Так и я ж читать умею — не только картинки разрисовывать. Вот сейчас все про Книгоеда и узнаю! Пусть и с небольшим запозданием — эх, дырявая ты голова! — пожурил сам себя. — В первую-то очередь нужно было книжку почитать!»

Но ничего нового для себя Эмка в брошюре не нашел. Все, о чем там было написано, он уже знал из собственного опыта. И о картинках, и о преследованиях, и о снах…

Бабушка застала его за чтением:

— Ветровка уже почти высохла — хороший материал. После обеда сможешь выехать. Кстати, я из твоего кармана книжку какую-то вынула, фантастика, кажется. Вижу, ты уже нашел ее.

— Да, — обреченно кивнул Эмка. — Аполлон показал.

— Что показал? — не поняла Марья Дмитриевна.

— Брошюру. Сидел он на ней.

Бабушка лишь пожала плечами, мол, чудной мальчишка, кот ему уже книжки показывает!

— Эх, фантазер ты мой!..

После обеда Эмка облачился в высохшую