След кайова - Луис Ламур

— Да ладно, не скромничай! — запротестовал он, схватив меня за руку. — Пойдем, выпьем! Угощаю!

— Я не пью. — И это было почти правдой.

— Считаешь меня недостойным выпить с тобой? — пошел в атаку парень. — Если ты думаешь, что я тебя испугался…

— Уверен, что нет, — успокоил я и ушел.

На рассвете мой конь уже скакал далеко от лагеря, унося меня прочь.

На том все бы и кончилось, но две ночи спустя судьба столкнула меня с тощим мрачным типом со скользкими глазками, который узнал меня и громко заорал:

— А, вот ты где, так называемый мужчина, который сбежал от Макклауда в Черри-Крик.

— Ты лжешь, — тихо, но внятно произнес я, — и если Макклауд заявлял о чем-нибудь подобном, он тоже лгал.

— Я не позволю тебе так со мной разговаривать!

Вот как обернулось дело, и выхода у меня не было, потому что, спусти сейчас эту ссору на тормозах, я навсегда закрепил бы за собой славу труса.

— Трепать языком просто. Ты, кажется, забыл, что у тебя есть револьвер, — передал я ему инициативу.

Мой шаг пришелся ему не по душе. Думая, что я блефую, он неожиданно для себя оказался в положении, в которое никак не хотел попасть, — получил однозначный вызов. Теперь смерть заглядывала ему в лицо, как битая карта на столе…

Всего лишь обыкновенный болтун, парень не желал драться, но своим дурацким поступком сделал выбор за нас двоих. Судьба загнала нас к барьеру, у которого никто не стремился оказаться. Теперь он должен был драться или, как трус, покрыть свое имя позором. Рьяно, отчаянно схватился мой противник за револьвер.

И я убил его.

Не хотел! Но таковы были правила в то время в той стране, где мы жили. День еще не закончился, и мне пришлось уходить. На сей раз я ехал в Санта-Фе.

Позже, в Остине, вступил в рейнджеры и целых два года патрулировал границы, защищая интересы закона.

Война началась внезапно, неожиданно для меня. Избегая стычек, я часто отлучался в служебные объезды по территории и неделями находился вдалеке от источников новостей. Но когда до меня дошло это известие, я ушел в отставку и отправился на Север, чтобы вступить в кавалерию федералов. Так я попал к капитану, сейчас уже полковнику-лейтенанту, Эдвардсу, высокому строгому холостяку, такому же одинокому, как и я, и так же искренне влюбленному в ту непокоренную страну, из которой я приехал. Мы часто подолгу разговаривали об Англии и Европе, где он вырос, о Техасе и индейцах.

Мой опыт рейнджера, познания в искусстве разведки заслужили его высокую оценку, и он убедил в этом остальных. Я прошел комиссию и стал кавалеристом Фила Шеридана.

При первой встрече Шеридан отнесся ко мне довольно холодно.

— Ты техасец? — с пренебрежением спросил он.

— Да, сэр, — ответил я. — И когда война закончится, опять стану им. Такого деления не признаю. Я пришел защищать Федерацию, сэр.

— Я тоже, — был ответ.

Войну мне довелось закончить в чине капитана с надеждой на будущее не больше, чем у отстрелянного патрона.

Оказавшись в Мексике, я встретил своего старого врага, бежавшего от техасского правосудия. Он добился успеха в Чихуахуа и состоял в браке с девушкой из видной мексиканской семьи. К сожалению, он умел быстрее говорить, чем доставать свой револьвер, хотя и яростно пытался преуспеть в последнем. Лучше бы он меньше болтал или выбирал слова поучтивее.

Высокий симпатичный мексиканец мельком взглянул на тело, а затем на меня.

— Он мне никогда не нравился, — заметил он, — но… Если у тебя нет быстрой лошади, я одолжу.

Его весьма тактичное предложение оказалось как нельзя кстати.

— Я куплю что-нибудь выпить? — предложил я.

— Конечно… — улыбнулся мой новый друг, — только в другой раз… и к северу от границы.

Иными словами, следовало поторопиться с отъездом.

Я сел на лошадь, когда Полярная звезда уже сияла в небе, и направился в Техас.

Несколько дней спустя на вымокшей при переправе через Рио-Гранде лошади въехал в жизнь Кэйт Ланди.

И теперь Кэйт, крикнув: «Смотри, Кон!» — вернула меня из воспоминаний.

Судя по огромному облаку пыли, кто-то кратчайшим путем несся нам наперерез — либо стадо бизонов, либо большой отряд всадников.

Я быстро развернул лошадь и галопом погнал ее вниз по ущелью в противоположном направлении. Кэйт не отставала.

Страшный грохот нарастал с молниеносной быстротой. Мы сделали небольшой маневр в сторону от накатывающейся лавины и перешли на шаг. Всадники проскакали мимо по дну ущелья в каких-нибудь пятидесяти ярдах от нас… но нас не заметили.

Только Макдональд со своей компанией мог так спешить в Хикамор.

Когда мы выбрались из ущелья, я не поехал по следам отряда. Кэйт становилось все хуже. Она держалась в седле только благодаря своему характеру. Надо было что-то решать.

— Куда мы направляемся, Кон? На Хикамор в другую сторону.

Я не мог ее обманывать.

— Ты не доедешь до Хикамора. Потеряешь сознание и упадешь с лошади. Мы возвращаемся в город.

— В город?

— Тебе нужна помощь. Там есть доктор и кровать. Я позабочусь, чтобы она тебе досталась.

Некоторое время она молчала, а затем сказала:

— Кон, они убьют тебя там. За тобой, а возможно, и за мной идет охота.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — возразил я. — Их лучшие бойцы ушли с отрядом на запад, к Хикамору, а твоя рука в плохом состоянии. Тебе нужен хороший уход. И ты его получишь.

— Рана не глубокая…

— От замасленной пули? Которая неизвестно где до этого побывала? Рану необходимо промыть, обработать.

Подъезжая к городу, мы предприняли все меры предосторожности, и нас никто не заметил, пока наши лошади не вышли на центральную улицу.

Джон Блэйк преградил нам дорогу.

— Здравствуй, Джон, — остановил я коня. — Ты не поехал вместе с остальными?

— Я начальник полицейского участка города, а не наемник.

— Приятно слышать. А где доктор?

Он взглянул на Кэйт, и я заметил, как посуровело его лицо. Он резко повернулся.

— Сюда… Док у себя в кабинете.

Доктор поднял голову, когда мы вошли. Его глаза сразу остановились на Кэйт. Он бросился к ней и подхватил как раз в тот момент, когда она начала терять сознание.

Мы усадили ее в кресло, и полицейский отвернулся к окну. Его профиль казался высеченным из камня. Наконец он взял себя в руки и задал вопрос:

— Что произошло? Несчастный случай, мэм?

— Нет, Джон Блэйк, — четко произнесла Кэйт, — выстрел был сделан с твердым намерением убить меня, и совершил это человек, который прекрасно знал, кто я такая.