Третья миссия - Илья Бровтман

Отправлена беременная мать была на Землю. Я тянулась к свету. Должна была я Землю познавать, чтоб выполнить задание совета. Потом я улетела на Зитон. Росла в семье, науку изучала. Непросто жить раздвоенной, Антон, а мне пришлось быть между двух причалов. В земные ночи видела во сне — Зитона облака, моря и горы. А дома, на Зитоне, в тишине я тосковала о земных просторах.

Часы уже по-новому бегут. Был прав Эйнштейн, хоть в это трудно верить. Пока пройдут земные пять минут, примерно пол часа Зитон отмерит. А мы должны немного отдохнуть. Закрой глаза, приятных сновидений. Нам предстоит с тобой неблизкий путь и много интересных впечатлений. Надеюсь, будет наш круиз хорош, неделю мы пробудем на Зитоне. Ты многое узнаешь и поймешь, потом опять полет в нейтральной зоне.

Два выходных промчатся. На Земле навряд ли поменяется картина, пока мы будем в неге и тепле, а в понедельник вновь вернемся в зиму. Придешь на фирму — включишь монитор, но жить уже по-прежнему не сможешь. Не забывая этот разговор, ты по-другому жизнь увидишь тоже.

Глава 2

Проснулся я от лёгкого толчка. Уже глаза открыть наверно можно. Горячая и мягкая рука меня взяла за локоть осторожно. Открылась дверь, я сделал быстрый шаг, и потолок меня ударил в темя. Как мог я позабыть — здесь всё не так. Другое притяжение и время. Мне показалось, я бы мог взлететь. И, будто воробей парить немножко. Но, что бы головой не биться впредь, ступать я должен мягко, словно кошка. Всё как обычно было предо мной, и если бы не эта лёгкость в теле, о том, что я покинул шар земной, наверно никогда бы не поверил. Стоит кровать за ширмой в глубине. Такой же стол как в комнате Иллоны. Похожие картины на стене, а на полу лежит палас зелёный.

— Мы на Зитоне, — голос слышу я, — пройдёмся по планете нашей вскоре. Нас ждёт моя любимая семья. Я думаю, они уже все в сборе.

Открылась дверь, в глаза ударил свет, причудливым лучом скользнув по коже.

— Приветствую на лучшей из планет. Надеюсь, ты её полюбишь тоже.

Я был тем светом дивным поражён, луч золотистым как у Солнца не был. В окно глядел причудливый Тарон, оранжевым пятном на четверть неба. Я осторожно по полу скользил, но семенил невольно еле-еле, почувствовав в себе избыток сил и лёгкость непривычную доселе. Струёй воды лицо своё обдал. Вода лилась из крана как-то вяло. Я в зеркале себя не узнавал — щетина за ночь слишком длиной стала.

— Ты удивлён, как тут течёт вода? У нас совсем другое притяженье. Ты к этому привыкнешь без труда, но только делай плавные движенья. Трудней гораздо будет нам тогда, когда вернёмся на твою планету. К Земле привыкнуть тяжелей всегда. Я шёл вперёд и жмурился от света.

Я в удивлении всё еще моргал, разглядывая на стене картины. С Иллоной вышли мы в просторный зал навстречу седовласому мужчине. Он коротко представился:

— Гарон, — прищурившись от яркого Тарона, — Как встретил вас наш ласковый Зитон? Надеюсь, вы здесь будете как дома. Его проникновенный тёплый взгляд пронзил меня, всё в голове поплыло. И голос гулкий, словно камнепад меня заворожил своею силой.

— Вам этой ночью было не до сна. Я карибану предложить хотела, — сказала, подойдя, его жена. С улыбкою представившись:

— Тарелла.

В её глазах я увидал туннель, светящийся как будто две иконы. И я провёл невольно параллель с глазами необычными Иллоны. Потом пожали крепко руку мне два брата, подошедшие от двери.

Всё это было словно в дивном сне. Непросто оказалось в это верить. Ещё вчера о вечном размышлял. Не зная сам — зачем живу на свете? Сегодня путешественником стал на незнакомой мне досель планете. Ну и за что мне эта благодать? Такое осознать умом не просто. Ведь нужно, чтоб такое увидать — неделю пить, не пропуская тостов. Но разум мой ничем не замутнён, и Вакху поклоняюсь не усердно. За что такими мыслями пленён мой мозг? И он болит немилосердно. Но я не сплю, всё это наяву. Мне зитоняне дружески жмут руку. Как будто натянули тетиву моих сомнений и терзаний муку. Зачем вести с самим собою спор? Передо мною карибан на блюде. Ведут непринуждённый разговор радушные приветливые люди. Макая карибаны в синалём, мне наливают в чашку мамоленту. И говорят на языке земном как на родном — без всякого акцента.

— Есть в нашей базе знаний языки планет, известных жителям Зитона. Для нас они доступны и легки, — услышал я приятный бас Гарона.

Он так же мысли может прочитать. Для них, пожалуй, люди как приматы. Я это сразу должен был понять. Они тут все наверно телепаты.

— Не стоит вам печалиться, Антон, мы этому и вас научим скоро, — сказал с улыбкой доброю Гарон, — кто честен тот не будет знать укора. Я знаю: Ваши помыслы чисты как у младенца в час его рожденья. Позвольте с вами говорить на «ты», нам предстоит немалое общенье. Ты должен знать, зачем такой вояж. Не для потехи, не для развлечений. Пополнишь ты немало свой багаж и знаний, и, конечно, впечатлений. Не нужно вспоминать, что голова открыта для других как будто книга. Пусть связывают добрые слова с другими как железная верига.

Он замолчал и встал из-за стола, пошёл к двери пружинистой походкой. Хоть он меня с собой не приглашал, я всё же семенил за ним неловко. Мы с ним зашли в уютный кабинет. Он произнёс, бросая взгляд в оконце:

— Ты должен знать историю планет, особенно Земли системы Солнца. Примерно сто земных веков назад, тогда земляне были дикарями, Земля в пространстве выстроилась в ряд с планетой Лапитон системы Хами. Портал был близ Азорских островов, и к суше приходилось добираться. А лапитонцы посылали ПСов, но не собак, не стоит улыбаться. ПээС — огромной мощности поля, которых дикари считали Богом. Окутывая мыслящих землян, им открывали к знаниям дорогу. ПСы — этой информации поля. Висят они как грозди винограда. Но их должны не многие понять, а только те, кто их поймёт как надо. Ведь знания — опаснейшее зло, а вовсе не чудесное сиянье. Кто понял их — тому не повезло, и в этом вечный парадокс познанья. Учёный для познания готов, паря по небу к истине стремиться. А в результате жадный птицелов на вертел войн насаживает птицу. История — кровавый след огня, для мыслящих людей невыносима. Убийства развращают и пьянят как зарево горящей Хиросимы. Да разве важно, чья это вина. Нельзя давать гранату обезьяне. Кто будет виноват? Когда она сама погибнет и прохожих ранит. Вот также лапитонцы, посмотрев, что люди дикари и дилетанты, покинули планету. Улетев, остались в древних мифах как Атланты.

Прошло с тех пор немало тысяч лет и вот планета Вом системы Тымпы, ведущая в содружестве планет, колонию создала на Олимпе. Колония создала мощных ПСов. Богами колонисты в мифах стали, и много умных греческих голов оттуда информацию черпали. А в тот же час планетой Тамали, открыт был порт в Тибете, на Востоке. Удобно через землю пролегли для космолётов транспортных потоки. С тех пор Земля в содружестве планет приобрела немалое значенье. Расчёты показали: много лет не будет прекращаться сопряженье. Был пролит на Земле познаний свет. Философы родились, эскулапы. Тогда принял решение Совет развить её до третьего этапа. Был введен в поле сильный знаний пласт,

Чтоб осветить познаниям дорогу. Как поросль сквозь толстый снежный наст наука пробивалась понемногу.

Но люди продолжали воевать. Для дикарей такое — характерно. Как объяснить, что плохо убивать? Как выполоть в землянах эту скверну? Собрались представители планет, судьбу планеты вашей обсуждая. Решение тогда принял Совет,