Николай. Спасти царя - Анна Милова

Муж Долли поднимался рано, и каждое утро шёл работать к себе в кабинет. Одетый в костюм и гладко выбритый, он уже сидел за письменным столом, разбирая какие-то бумаги.

«Господи, благослови!» — попросила она про себя.

— Доброе утро, Виктор! Как настоение? — любезно спросила мужа Долли.

— Благодарю, кажется, здоров. А отчего тебе не спится? — спросил он сухо, и, грузно развернувшись, привстал из кресла, чтобы поцеловать ей руку. — Здорова ли ты?

Долли кивнула, и молча присела на край высокого дивана и опустила голову.

— Всё хорошо, благодарю тебя. Прости, что я тебя отвлекаю, но мне нужно поговорить с тобой.

— Слушаю тебя, Долли.

Ей снова стало страшно — она словно приготовилась разбить на куски их обычное семейное утро с привычными дежурными фразами, с запахами влажной мыльной свежести, лёгкой домашней одежды и ароматного кофе.

— Ты знаешь, а я хотела бы поехать с детьми в Европу, — будто ожидая расправы над собой, еле слышно сказала она.

Виктор внимательно на неё глядел.

— А надолго ли ты хотела бы уехать? — спокойно уточнил он.

— Думаю, что надолго, — опустив глаза, замялась она, — от пристального взгляда мужа ей всегда становилось не по себе. — Я поеду в Женеву, там как раз гостит моя сестра.

— Так… а когда ты хотела бы уехать?

— Сразу, как только соберу детей.

— Ну что ж, поезжай, — не повышая голоса, ответил муж.

Она взглянула на него с удивлением.

— И денег я тебе дам, о них не волнуйся. Но вот что, Долли, — он внезапно повысил голос. — Ежели так, то я и давно хотел тебе кое что сказать. Ты, возможно, догадалась, что и у меня есть своя жизнь и свои планы.

Ожидая реакцию жены, от замолчал. Долли уверенно кивнула.

— И потому будет даже лучше, если ты уедешь, и как можно быстрее.

Долли вскинула ко лбу соболиные брови. Они с Виктором никогда не любили друг друга и такая развязка стала разумным итогом их брака, однако разрыва по воле мужа она не ждала.

— Да, и в самые ближайшие дни, но помни, что наши дети не только наследуют моё имя и моё состояние, но и навсегда останутся моими детьми и будут со мной, — чеканя каждое слово, говорил муж. — А ты просто дай мне знать, когда будешь готова, Долли.

Она вспомнила синие, наивные глаза маленького сына, и в её груди всё сжалось от боли. «Главное, сейчас не заплакать, не показать ему, как мне больно, он прекрасно это знает» — подумала она.

Опираясь на ручку дивана, Долли медленно поднялась. Виктор подошёл к ней, и, помогая ей встать, учтиво поцеловал её руку.

— С глаз долой, из сердца вон, — улыбнувшись, кивнула ему она, и вышла из кабинета.

Вернувшись к себе в спальню, Долли бросилась на кровать и горько разрыдалась.

Глава IV

Каждое лето Маля жила в Стрельне на любимой даче у берега Финского залива. «Под боком у Константина», — как говорила она, нравилось и её сыну Вове: здесь у них на ферме жили козы, и по утрам мальчик пил свежее, полезное молоко.

Этот дом был для неё теплее, чем её вилла в Ницце. Она гордилась своим родовым гнездом, где всё устроено не просто роскошно, а удобно для жизни: посттроена небольшая ферма, разбит фруктовый сад и огородик, ухоженный пруд и беседки в зарослях деревьев, клумбы с россыпью ароматных цветов, кусты жасмина у крыльца, усыпанные гравием дорожки.

Одна тропинка ведёт к купальням пляжа, другая к гаражу с лучшими автомобилями. И во всех дачных постройках, и даже по дороге к дому сияет электричество, когда как во дворце великого князя всё ещё жгут свечи.

К тому же в России её театр — огромная планета, а другого царства ей и не нужно. Она счастлива, когда танцует там и получает главные партии в каких пожелает балетах, но знает — коллеги её не любят. Не любят даже не за то, что когда-то она была близка с наследником трона, и не от зависти к её таланту и красоте, а тому, что она умеет покорять мужчин. Маля и сама не знает, как так получается, что стоит ей лишь с кем-то из них поговорить, и тот уже в её власти. Она обожает нравится и покорять, и равнодушия к себе не выносит.

Что делать, Маля рождена очаровывать!

Она помнит день и час их знакомства — выпускной праздник императорского балетного училища. По давней традиции поздравить выпускниц приехала царская чета и молодой наследник Николай Александрович. На счастье она показалась себе тогда красивой — лёгкую, воздушную, в училище её прозвали «стрекоза». И станцевала Маля отменно — её не раз вызывали «на бис».

Наследника она видела впервые: он сидел наротив неё за столом, его большие серые глаза тянули её к себе, как магнит. Они обменивались долгими взглядами, и, почуяв его молчаливый призыв, она будто слышала биение его мужской плоти.

И тут с места поднялся император Александр III:

— Господа педагоги и прелестные барышни! Пусть день сей для вас будет флагманом вашей балетной жизни, и, покинув стены этого училища, вашего причала, вы с попутным ветром отправитесь в большой мир искусства. Будьте же украшением и гордостью нашего балета!

Раздались дружные аплодисменты и заиграла музыка — начались танцы. Ники не двигался с места. Усевшись рядом с сыном, царь кивнул ему на Малю:

— Хороша, верно? Чего раскис, мужик? Пойди и пригласи её на танец. Только смотрите, не флиртуйте сильно! — пригрозил ему отец.

— Papan, я прошу Вас… — испуганно зашептал Ники.

— Иди, иди, попрыгай! — пихнул царь сына в бок.

Страшно смущаясь, он подошёл к Мале и робко спросил её:

— Мадемуазель Красинская, не угодно ли Вам будет потанцевать со мной?

В тот вечер они мало общались, и после он долго не мог решиться на близость — к такому она не привыкла.

— В Вас нужно разжечь огонь, и сделать это может только женщина, — сказала ему Маля.

Она разожгла его, как костёр, но часы их счастья не остановились.

— Ты должен скоро жениться? Почему ты безразличен к своей невесте? — пытала она Ники.

— Не знаю… — ответил он честно.

И всё же она позволяла себе мечтать — а что, если он останется с ней? Они идут в прогрессивный двадцатый век, и теперь незачем брать в жёны скучную европейскую