Чорный переворот - Алексей Птица

Я сидел в штабе ветеранов, пытаясь мониторить обстановку. Получалось пока очень плохо: информаторов в городе у меня почти не было, да и связь с ними осуществлялась отнюдь не фельдъегерская. Афганцы и резервный отряд остались в горах, и я ждал Саида с двумя тысячами моджахедов. Неделю назад они высадились в Африке и теперь шли сюда. По моим подсчётам добираться ему ещё примерно недели две-три: отряд всё-таки большой. К тому же всё продовольствие приходилось везти на ослах и верблюдах.

Наших воинов здесь я берёг и старался не кидать в бой по пустякам. Можно было, конечно, вывести на арену действий прохлаждающихся в горах афганцев, но это вызовет слишком много вопросов. Да торопиться с этим не стоит. Насколько я понял: в дело включились скрытые партии. Вот повылезут все из щелей, тогда и думать буду.

Чуть позже я вместе с отрядом наиболее подготовленных бойцов переехал в свой дом. Сейчас подготовленных людей у меня имелось больше, чем когда я атаковал здание госбезопасности. Солдаты разместились во дворе, в доме обитал один я. В тоннеле же находился склад с оружием, и там никого не было, солдаты и не знали о нём ничего.

О том, что на госпиталь напали, и вокруг него идёт бой всех со всеми, я узнал по телефону. Подумалось: да и хрен с ними, надо дать нашим приказ отступать. Загруженный постоянными заботами мозг не сразу уловил скрытую опасность. Зато следующая мысль буквально обожгла меня изнутри: Неясыть!

— Приготовиться к марш-броску! — рявкнул я. — Пять минут на сборы!

Все подорвались, подхватывая оружие и собирая экипировку. По истечении отведённого времени отряд был готов действовать. Бежать до госпиталя далеко, но рядом с забором приткнулись наши машины: уазик и Урал. Загрузившись в автомобили и ощетинившись во все стороны стволами автоматов и пулемётов, мы рванули на помощь.

По городу ехали аккуратно, выбирая тихие улицы и старательно объезжая те, на которых шли перестрелки. Но это удавалось не всегда, и тогда машины останавливались, вооружённый до зубов отряд вклинивался в бой, раскидывая перекрёстным огнём противоборствующие стороны.

Наконец, мы добрались до оказавшегося чуть ли не в эпицентре сражения госпиталя. Бросив машины подальше от подступов к зданию, мы появились в тылу у наступающих и ударили им в один из флангов. Сначала в осаждающих госпиталь полетели гранаты, а потом заговорили и наши пулемёты, выкашивая врагов. Кто атаковал здание: бойцы ли генерала Акабо Барама, мародёры или ещё кто, я не знал. Да мне, собственно, на то наплевать было. Не жалея ни себя, ни других, я тоже вступил в бой.

Не знаю, что подумали нападавшие, получив неожиданный удар в спину. Вряд ли они вообще поняли, что сражаются с ветеранами. Впрочем, искушать судьбу никто не стал: не оказывая никакого сопротивления, осаждавшие госпиталь эфиопы бежали. Я же бросился к зданию, на ходу выкрикивая приказы:

— Снимайте охрану госпиталя! Забираете своих и отступаете к нашему штабу. Там займёте круговую оборону. Я отыщу доктора и отвезу её в посольство. Оставьте мне УАЗ.

Отряд принялся выполнять приказ, а я заскочил внутрь и бросился искать Неясыть. Не знаю, как долго я бы носился по зданию, пугая оставшийся в живых персонал и повылезавших из-под импровизированных укрытий пациентов, пока не прижал к стене какого-то эфиопского докторишку.

— Где Неясыть? — прошипел я.

Тот лишь испуганно махнул куда-то рукой и выдавил из себя:

— В операционной…

Стремглав пролетев дальше по коридору, я оказался в нужном помещении и оторопел, увидев распластанный на операционном столе труп раненого и раскиданные по комнате тела медиков. Судорожно осматривая людей в белых халатах, я никак не мог найти нужного мне человека и чувствовал, что впадаю в бессильную ярость. Тихий то ли стон, то ли всхлип привлёк моё внимание, и я заметил сжавшуюся в углу Любу. Девушка была вся в крови! Моё сердце пропустило удар! Неужели ранена? Но она вдруг распахнула глаза, невидяще уставилась на меня потускневшим взором и подняла на меня подаренный мной же револьвер!

— Люба, нет! — воскликнул я, но не успел: грянул выстрел, мимо цвиркнула пуля. Глаза девушки широко раскрылись, и в них отразился такой ужас, что не передать словами. Метнувшись к ней и подхватив на руки, я вынес её в коридор. Затем, пошарив в сумках на ремне, нашёл успокоительное средство собственного производства и попытался влить его ей в рот.

— Пей, это поможет, пей.

— Не хочу, — отворачиваясь от склянки и стуча зубами, сопротивлялась она.

Не прибегая к бессмысленным уговорами, я нажал ей на стыки челюстей и, раскрыв её рот, быстро влил в горло лекарство. Она сглотнула, потом закашлялась. Не теряя зря времени, я подхватил маленькое лёгкое тело и понёс свою Любовь в её комнату.

— Собери все самое необходимое, — приказал я обессиленно севшей на кровать девушке, ища подходящую сумку.

То ли подействовал мой тон, то ли пока её нёс, Любе немного полегчало, но вскоре Неясыть собралась. Я ей активно помогал, сгребая в вытащенный из-под кровати чемодан всё, что попадалось под руку. Вернуться ей сюда будет сложно, вернее, почти невозможно. Да и если вернётся, вряд ли что-то из этих вещей уцелеет. Собственно вещей у неё оказалось совсем немного. Схватив подвернувшийся солдатский вещмешок, сгрузил туда то, что не поместилось в чемодан, и потащил девушку к выходу.

Моё успокоительно действовало, и от этого Люба слабела, становясь всё более вялой и апатичной. В конце концов, закинув за плечо вещмешок и взяв чемодан чуть ли не в зубы, я потащил девушку на себе. Разместив доктора на заднем сидении, сел рядом с водителем и, взяв на изготовку автомат, приказал:

— Трогай!

УАЗ завёлся, шофёр переключил скорость, и мы быстро поехали в сторону посольства. Будучи местным, водитель хорошо знал переплетения улиц, и там, где слышалась ожесточённая стрельба, сворачивал на другие, чтобы объехать опасное место. Но всё же недалеко от советского посольства нам преградили путь БТР и два десятка солдат.

Объехать их уже не получалось, а останавливаться было чревато: кто тут кому враг, а кто друг — не понятно. «Расстреляют сейчас, как пить дать! Женщину изнасилуют, да прикопают где-нибудь у забора. А то и так бросят! Иди потом, свищи, кто