Арминий. Пределы империи - Роберт Фаббри

о своих возможных слабостях: быть может, я выживший из ума старый отец и позволяю тебе водить меня за нос. Так что ради всеобщего блага ты присоединишься к брату в его миссии на Востоке; тебе это пойдет на пользу. Кроме того, как ты можешь быть моим сонаследником, если не знаешь вод, в которых я плаваю? — Он посмотрел на меня. — Арминий поедет с вами, чтобы увидеть масштабы империи Рима; вы оба будете служить военными трибунами в штабе Гая.

Мы с Луцием переглянулись и ухмыльнулись: поджог и убийство сошли нам с рук, и теперь в награду нам предстояло увидеть Восток.

ГЛАВА V

Тумеликаз обвел взглядом четырех римских гостей, пока Айюс сворачивал свиток, а Тибурций готовился читать следующую часть.

— Еще одна порция иронии, полагаю, вы согласитесь, господа: императрица Рима своей злобой показала моему отцу важность недоверия и необходимость сохранять хладнокровие перед лицом любого, кто известен своей лживостью; а это касается практически каждого, кто пробил себе путь к власти.

Младший брат пошевелился, выходя из задумчивости.

— Со стороны Луция это был просчитанный риск — отрицать все перед Августом; ему нечего было терять. Я бы поступил так же на его месте.

Тумеликаз поднял брови.

— Нечего терять? Он был сонаследником Августа.

— Да, но он должен был осознавать, даже тогда, какие амбиции питала Ливия в отношении своих сыновей. Она убедила Августа сделать Друза первым полководцем империи, и с той славой, которую он уже снискал, выживи он, именно он, а не его угрюмый старший брат Тиберий, стал бы очевидным наследником Августа, если бы Луций и Гай как-то исчезли. Но теперь, когда Друз был мертв, а Тиберий находился в добровольном изгнании на Родосе, она начала плести интриги по устранению Гая и Луция, чтобы Август был вынужден прибегнуть к Тиберию. Луций рассчитал: если она лжет, чтобы запугать его и заставить признать вину перед Августом, тем самым поставив под сомнение все его прошлые отрицания и лишив благосклонности приемного отца, то Август поверит ему, если он отвергнет обвинение. Однако, если она не лгала и Август точно знал, что он виновен в поджоге, то он все равно мог сначала отрицать это, а потом признаться под давлением, так как результат был бы точно таким же: все его прошлые проступки вскрылись бы, и он упал бы в глазах Августа.

— Значит, вы считаете, Луций думал, что Ливия пытается его подставить?

— Разумеется, так и было, и большинство людей подозревает, что именно она в конечном счете ответственна за смерть обоих братьев.

Тумеликаз предложил гостям свой кувшин с маринованными яичками; желающих не нашлось.

— Мой отец указывает на это позже в своем рассказе, но у него никогда не было иных доказательств, кроме косвенных.

— Но эти доказательства интересны, — заметил уличный боец. — Кто стал императором после Августа? Старший сын Ливии, Тиберий, потому что Гай и Луций оба умерли молодыми; и если хотя бы половина слухов о Ливии правдива, то я бы сказал, что это больше, чем просто совпадение, если вы понимаете, о чем я?

— Понимаю, — согласился Тумеликаз, — но правду никогда не узнать наверняка. Впрочем, мы снова забегаем вперед, Эрминац касается этих смертей позже. А сначала у нас миссия в Парфию. Тибурций, пропусти путешествие туда, это в основном описание мест по пути следования; единственный интересный момент — постоянные споры между Луцием и Гаем. Они переправились в Грецию, затем спустились в Афины, оттуда снова кораблем в Антиохию в Сирии, где их встретили два легиона и ауксиларии. Оттуда они маршем дошли до Тапсака на Евфрате, границы между Римом и Парфией; рядом с городом, посреди реки, есть остров. — Он взял следующий свиток из рук Тибурция и быстро просмотрел его. — Читай с этой строки: «Глупость Гая росла вместе с его властью».

— Да, господин. — Старый раб забрал свиток и быстро нашел место.

***

Хотя Гай был всего лишь представителем Августа, а не самим императором, он настаивал, что не переправится на остров раньше Фраата; римлянин никогда не должен ждать варвара, рассуждал он. Очевидно, Фраат придерживался совершенно противоположного мнения, и с большим на то основанием, поскольку был царем — Царем Царей, если быть точным.

— Мы застрянем тут навечно, если ты не уступишь! — кричал Луций на Гая, когда тот в очередной раз отверг мольбу брата переправиться на остров, где уже были установлены шатры для встречи. Офицеры штаба Гая, собравшиеся вокруг претория — командного пункта в центре лагеря, — выглядели смущенными, будучи свидетелями столь публичной ссоры между братьями.

Но Гай был непреклонен.

— Я не начну переговоры с позиции слабости.

— Переговоры уже состоялись, идиот; ты здесь просто для того, чтобы завершить их и подписать договор от имени Августа, чтобы Армения вернулась в нашу сферу влияния. Да всем насрать, кто прибудет на этот остров первым!

— Мне не насрать. — Гай повернулся к старшему военному трибуну своего штаба, сыну недавно назначенного префекта преторианской гвардии. — Сеян, проводи моего брата и... — Он посмотрел на меня и усмехнулся. — ...его ручную зверушку, наружу.

Луций Элий Сеян выпроводил Луция и меня из палатки с величайшей вежливостью и множеством извинений; он всегда стремился подольститься к людям со статусом. Луций, кипя от злости на упрямство брата, стряхнул руку Сеяна и вылетел из палатки.

Думаю, именно в этот момент Луций понял, что он — натура более гибкая и прагматичная. И хотя я не могу сказать, что он возненавидел Гая, за ту короткую жизнь, что ему оставалась, он определенно начал испытывать к нему неприязнь и перестал смотреть на него снизу вверх как на старшего брата. Он стал откровенен со мной в своей критике Гая, и я полагаю, что врагам Рима стоит сильно жалеть о смерти братьев: проживи они оба дольше, думаю, их взаимная антипатия, вспыхнувшая в тот момент, разрослась бы, и если бы они остались сонаследниками Августа, это стало бы причиной гражданской войны после его смерти. Но этому не суждено было случиться.

В течение двух дней Гай и Фраат сверлили друг друга взглядами через реку в окружении своих армий. Парфяне с десятью тысячами конных лучников и вдвое меньшим числом тяжелой кавалерии катафрактов представляли собой буйство красок: яркое убранство лошадей, флаги, знамена и пестрые наряды самих парфян, чей лагерь был разбит в полном беспорядке,