Меня зовут Кожа́ - Бердибек Ыдырысович Сокпакбаев

— Что это у тебя за совещание? — покачала она головой. — Разве бывают такие совещания, когда человек сидит один? Я тоже бывала на совещаниях, там всегда так накурено, что едва не задыхаешься… Прилег бы ты, отдохнул. — Бабушка гладила меня по голове, как будто я был строптивым жеребенком.

— Дорогая бабушка! — взмолился я. — Умоляю вас! Не мешайте мне, пожалуйста!

И хотя бабушка упиралась, я все-таки взял ее за плечи, вывел за дверь и запер дверь на крючок.

…Тайное совещание продолжалось целый час. В конце оно единогласно пришло к решению, которое я полностью записал в тетрадку с картонной обложкой.

«Решение.

Разбирая личное дело, связанное с Кожой Кадыровым, тайное совещание постановило:

Первое. Недисциплинированность показывает человека только с отрицательной стороны. Я в этом окончательно убежден:

Пункт „а“. С этого момента я никогда ни с кем не буду драться. Ни к кому не буду лезть, потому что это обязательно кончается скандалом.

Примечание. Если придираться буду не я, а другой, я должен его предупредить, чтобы он отстал. После слов „Хочешь заработать? Сейчас я тебе задам“ и других, по возможности, вежливых предупреждений я имею право для обороны пустить в ход кулаки.

Пункт „б“. С этого момента никого — ни взрослых, ни маленьких, ни лошадей, ни собак, ни кошек — не бранить такими словами, как „черт“, „дрянь“ и прочее. Если кем-нибудь или чем-нибудь недоволен и не выругаться нельзя, ругаться культурно: употреблять слова „бестактно“, „недисциплинированно“, „недостойно“ и так далее.

Второе. Ежедневно перед сном на тайном совещании проверять, как выполняются все эти пункты.

Третье. За каждый свой плохой поступок буду подвергаться немедленному наказанию.

Пункт

а) Если я сам кого-нибудь задену или начну драку, в этот день я буду лишен обеда, сколько бы бабушка ни приставала.

Примечание. В крайнем случае я обязан вылезти в окно, убежать и не возвращаться домой до ужина.

Если я безвинно обругаю человека или животное, в ближайший выходной день никуда не выходить из дома, то есть сидеть, как говорят по-русски, под домашним арестом.

Если на уроке получу замечание за малейшую недисциплинированность, не выходить поиграть на перемене.

У меня есть такая дурная привычка. Если чья-нибудь курица, ягненок или козленок пройдет мимо нашего дома, я сломя голову бегу за животным и бью его камнем или палкой. За каждую такую выходку — наказание. Во весь дух добежать до конца аула и обратно.

Если я погонюсь за собакой, то должен буду сам себе дать по уху изо всей силы. Если это повторится, дам себе в ухо пять раз!

Четвертое. Немедленно порвать всякие дружеские связи с Султаном. Если я заговорю с Султаном, то…»

Я начал придумывать, что за наказание должно последовать, но ничего не мог придумать. Потом мне в голову закралось сомнение:

«Ну хорошо, — рассуждал я, — что значит „заговорю с Султаном“»? А если разговор будет деловой?

Я зачеркнул этот пункт и написал заново:

«Перестать слушаться Султана, не дружить с ним, не поддаваться вредному влиянию».

В наказание за это прегрешение я выбрал себе не пить ни воды, ни кумыса, ни молока, как бы сильно ни хотелось, в течение двадцати четырех часов…

Дальше шли пункты о хорошей учебе. Я брал обязательство стать во второй четверти отличником.

Самым главным был шестой раздел.

«Если я не выдержу этого великого испытания, — записал я, — то мне не стоит учиться. Я должен тогда выбрать другой путь в жизни, чтобы стать человеком и не заставлять мою несчастную (из-за собственного сына!) маму переживать все хулиганские выходки, которые я совершу. Решение принято единогласно!»

Раздался стук в дверь. Это была бабушка.

— Кожатай, — проговорила она, — ты все еще не спишь? Завтра тебе нужно рано вставать, а то ты опоздаешь на урок.

Я встал и открыл дверь.

Мне очень не хотелось сразу же после такого решения ссориться с бабушкой.

Но никакая сила в мире не могла бы заставить меня сейчас заснуть… Я пробормотал что-то насчет душной комнаты и того, что нужно бы прогуляться перед сном.

Бабушка глубоко вздохнула и покачала головой.

Вот кто никогда не поверит в то, что я могу исправиться!

Я выскользнул на улицу.

— Кожа, Кожа! — услышал я негромкий шепот и оглянулся.

Конечно, это был Султан.

— Я стучался к тебе, — объяснил он. — А старуха меня не пускала. Если бы моя бабка так разговаривала с моими приятелями, я бы задал ей перцу.

Я промолчал.

— Ты все еще дуешься из-за сахара и чая! — усмехнулся Султан. — Настоящий мужчина не может быть таким мелочным…

— А если ты не мелочный, почему сам не пошел и не купил себе сахару? — спросил я.

— Подумаешь, сахар! — Султан пренебрежительно, сквозь зубы, сплюнул. — Скоро у меня будет столько денег, что я смогу купить себе все, что захочу: ружье, коня, шубу, сапоги…

— Где ж это ты наворуешь столько денег?

— Воровать? — Султан пожал плечами. — Это, милок, занятие не для меня. Я поступил работать…

— Врешь!

— Очень мне нужно врать. Приехали землемеры. Будут мерить всю нашу округу и составлять какие-то новые карты. Они долго искали самого сильного парня в ауле. Ведь таскать их треножники и аппараты не всякий сможет. Наконец упросили меня. Я, понятно, поломался для фасона, а потом согласился. Эта работенка по мне. Ничего не делать — только таскать треноги и ящики с места на место… Я и тебя могу устроить. Поэтому и ждал.

— Я же хожу в школу!

— Можно работать и после школы. Кроме того что я делаю днем, мы могли бы вместе сторожить ящики ночью… Развели бы костер, напекли картошки… Вот здорово-то было бы!

— Нет, Султан, — покачал я головой, — ночью нужно спать. Как же не выспавшимся сидеть на уроках и отвечать?

— А шпаргалки на что? — засмеялся Султан. — Такой ловкий парень, как ты, Кожа, может ответить и ничего не зная…

— Пойду спать, — сказал я Султану.

— Теперь я вижу, какой ты друг! — зло прошипел он. — Ничего, попадешь вот в ад, пожарят тебя в красном земляном котле, узнаешь, как нарушать клятвы.

Я засмеялся.

— Слушай, Кожа, — остановил меня Султан, — аллах с ней, с твоей работой. Я как-нибудь и сам покараулю… Только вынеси мне хлеба, масла и картошки…

— Зачем?

— Домой показываться не хочу. Как отец устроил меня на работу, я опять побежал к речке и кричал, что утоплюсь… И что же, ты думаешь, сделал этот вредный старик? Он заорал: «Топись!»

— А ты?

— Что я? Неужели, ты думаешь, я буду топиться?! Пришлось пойти работать… Мало того, старик так отходил меня кнутом,